Между мирами и нами

Дымный туман

Когда становится непонятно, что делать дальше, люди либо останавливаются, либо продолжают идти, лишь бы хоть что-то делать. Вот и наши герои брели в поисках хоть какой-то подсказки о том, как отсюда выбраться. Дым вокруг стал реже, сигаретные деревья — ниже, а река энергетика сузилась до тонкого ручейка, который теперь едва журчал где-то справа. Вместо привычного «пш-ш-ш» от банок и запаха табака воздух стал чище, словно кто-то открыл форточку. А где форточка, там может быть и выход. Из-за сигаретного куста показалось багровое, тонкое, как высохшая ветка, щупальце. А затем и вся тушка существа — размером с крысу, покрытая воспалённой кожей и мелкими пузырьками. Оно выползло на тропинку и уставилось на них мутными глазами.

— О, — пискнуло оно голосом, похожим на треск сигареты. — Спорите? Хотите, я рассужу?

— Что ты за гадость? — брезгливо спросила Юнда.

— Я — хранитель этого места, — обиженно заметило чудовище. — А вы очень неблагодарные вкусные гости, — существо довольно потёрло щупальца. — Продолжайте, не стесняйтесь. Я здесь рядом постою, послушаю, посмотрю, понюхаю.

— Валил бы ты отсюда, — заметил Алессар.

— Грубиян, — существо не обиделось, а наоборот, довольно захихикало. — Грубияны — это хорошо, забавно хрустят на зубах.

Они пошли дальше, но спрут не отставал. Он бежал рядом на своих кривых щупальцах, забегал вперёд, заглядывал в лица.

— Скажи ему, Юнда, — зашептало оно, обращаясь к девушке. — Скажи, что он не понимает, как трудно бросить. Что он со своими химозными банками вообще не шарит. Что он — тебе никто.

— Заткнись, — отмахнулась Юнда.

— Или ты, Алессар, — существо переключилось. — Скажи ей, что она воняет, что от неё разит пепельницей. Что ты её поцеловать не можешь, потому что вкус — как будто язык в мангал сунули.

— Я не собираюсь её целовать! — возмутился Алессар.

— А вот это ты зря, — хихикнул монстр. — Потому что она бы хотела. Но из-за своей привычки — стесняется.

Юнда покраснела.

— Шёл бы ты обратно в болото, лягушек пугать, — сказал Алессар, покосившись на смущённую Юнду.

— О, идеально, — существо довольно потирало щупальца и прямо на глазах стало чуточку больше — теперь размером с кошку. — Юнда, он тебя не ценит, поэтому и говорит гадости.

— Заткнись, — буркнул Алессар.

— Вот видишь! Он настоящий грубиян!

Ребята вышли на поляну с фонтаном из чёрной жидкости и автоматами, полными банок энергетика. Алессар потянулся к банке, но существо перехватило его руку щупальцем.

— Осторожно, — прошептало оно. — Она на тебя смотрит с осуждением. Думает: «Вечно он пьёт эту дрянь». Скажи ей что-нибудь обидное. Например, про её перхоть на чёрной кофте.

— У меня нет перхоти! — немного смущённо возмутилась Юнда.

— А он думает, что есть, — подмигнуло существо. — Правда, Алессар?

— Да пошёл ты! — Алессар отшвырнул банку.

Осьминог довольно заурчал и вырос до размеров собаки. Его кожа стала багровее, пузырьки увеличились, глаза затянулись плёнкой, но он всё ещё видел.

— Ещё! — потребовало оно. — Ещё немного злости. Скажи, что она — невыносимая зануда, что ты от неё устаёшь. Что ты её терпишь только из жалости.

— Я не терплю её из жалости! — Алессар развернулся к существу. — Я с ней потому, что она…

— Кто? — подначивал спрут, вырастая до размеров телёнка.

— Она мой друг! — выпалил Алессар. — И я не хочу, чтобы она умерла от рака! Понял?

Существо замерло. Перестало расти.

— Друг, — повторило оно с отвращением. — Какая банальность. Я надеялся на «бесит, но хочется расстаться с девственностью», а вы мне — «друг». Фи.

— А ты чего хотел? — Юнда шагнула вперёд. — Чтобы мы друг друга убили?

— Хотя бы обозвали как следует, — обиженно ответил монстр, но его размер начал уменьшаться. Теперь он был с крупную кошку. — Вы неинтересные, в вас нет ничего особенного.

— Мы учимся поддерживать друг друга, — сказала Юнда. — А не доставать, что хоть на стену лезь.

— Поддерживать, — существо скривилось, как от зубной боли, и сжалось до размеров хомяка. — Фу. Гадость. Я такое не ем, — доносилось от активно удирающего монстрика.

— Куда это оно? — спросил Алессар.

— Не знаю, глупое какое-то, — Юнда пожала плечами. — И питается нашими ссорами.

— Значит, если мы не будем ссориться, оно умрёт от голода?

— Или уйдёт к другим придуркам.

— Жалко, конечно, — сказал Алессар без тени жалости. — Ладно, пошли искать выход.

— Ага.

— Слушай, — начал Алессар первым. — Я, наверное, перегнул с непрошеными советами.

— Перегнул? — Юнда хмыкнула. — Ты перегнул раз двести, а дальше… У меня даже слов цензурных нет, чтобы описать, как ты достал.

— Ну, извини. Я просто не умею по-другому. Если я вижу, что кому-то плохо, я лезу. Это у меня семейное.

— Твоя семья лезет в чужие дела?

— Моя семья лезет в мои дела, а это, поверь мне, гораздо хуже.

— А я соглашусь, что когда тебе куда-то не туда лезут, это неприятно!

— Кто это сказал? — оглянулся Алессар.

— М? — Похоже, Юнда ничего не слышала. Она едва заметно улыбалась, потом вздохнула и опустила плечи.

— Алессар, я… — она замолчала, подбирая слова. — Я знаю, что курение — это гадость. Я сама ненавижу этот запах. Когда я курю, у меня потом пальцы воняют, волосы, одежда. Я просыпаюсь утром и чувствую, как в горле першит.

— И ты продолжаешь?

— Да, это привычка. И потому что, когда я нервничаю, мне кажется, что сигарета — единственное, что меня держит. — Она покосилась на него. — Не смейся только.

— Не смеюсь.

— Я правда мечтаю бросить. Но каждый раз, когда я пытаюсь, у меня начинается ломка. Я злюсь на всех, плачу, ем шоколад пачками. Толстею и через три дня срываюсь.

— А я после трёх банок энергетика трясусь, как студень, и не могу спать, — сказал Алессар. — Но всё равно пью.

— Потому что ты тоже зависимый.

— Да-да, зависимый… — снова подвыл незнакомый голос.

— Я? Зависимый? — он фыркнул. — Да я в любой момент…

— Не надо, — перебила Юнда. — Не говори «в любой момент брошу». Это то же самое, что моё «вот с понедельника».

Они переглянулись. И вдруг оба истерично рассмеялись.

— Мы два дурачка, — сказал Алессар. — Мы пытаемся спасти друг друга, а сами тонем в своей же химии.

— Ты тонешь в таурине, я — в никотине.

— Отличная парочка.

Внезапно на краю дороги показался знакомый силуэт. Спрут был меньше, чем в прошлый раз, и, кажется, слегка обгорел.