Страница 35 из 60
Глава 24
Глава 24
Глава 24
Документы подписали через два дня.
Без скандала.
Без сцен.
Без лишних слов.
Красов сидел по левую руку от меня, Тумачов — от Георгия. Бумаги ложились одна за другой. Подписи. Печати. Сухие юридические формулировки, в которые помещалась наша жизнь, мои пятнадцать лет, его ложь, мой ребёнок, Варя, загородный дом, машина, счета, мебель, доли, обязательства. Всё, чем раньше дышал дом, теперь превращалось в текст.
Я подписывала спокойно. Даже рука не дрожала.
Георгий — тоже. Только слишком сильно нажимал на ручку. Я видела, как на бумаге остаётся продавленная борозда.
Когда всё закончилось, Тумачов собрал копии, Красов коротко кивнул мне, а Георгий остался сидеть.
Я уже встала, когда он сказал:
— Юлиана, задержись.
Красов посмотрел на меня. Я кивнула. Всё в порядке.
Когда дверь закрылась, мы остались вдвоём. Впервые за долгое время — в тишине, где никто не мог быть щитом.
— Что? — спросила я.
Он долго смотрел на стол.
— Я подписал всё.
— Да.
— Ты победила.
Я склонила голову.
— Нет. Я просто не сдохла там, где ты рассчитывал.
Он поднял глаза. В них было что-то новое. Не любовь. Не ненависть. Пепел.
— Я действительно думал, что ты сломаешься, — сказал он тихо. — Что покричишь, поплачешь, потом возьмёшь то, что я предложу, и начнёшь жить как-нибудь. Как все.
— А я не все.
— Я вижу.
Он помолчал.
— Людмила ушла.
Я не ответила.
— Рыбина продала долю Оксане.
Я снова молчала.
— Варя почти не разговаривает со мной.
На это я всё-таки посмотрела ему в лицо.
— Это уже не моя работа чинить.
Он слабо кивнул.
— Знаю.
Повисла долгая тишина.
Потом он спросил:
— Ты кого хочешь? Мальчика или девочку?
Вопрос был настолько неожиданный и человечный, что у меня сжалось горло.
— Не знаю, — ответила я честно. — Лишь бы живого.
Он закрыл глаза на секунду.
— Да.
Я уже сделала шаг к двери, когда услышала:
— Прости.
Я остановилась.
Не обернулась сразу. Не смогла.
Потому что это слово я ждала слишком долго. И теперь оно не имело веса. Но всё равно что-то внутри отозвалось — не прощением, нет. Скорбью по тому, как поздно люди умеют находить самые нужные слова.
— За что именно? — спросила я тихо.
Он долго молчал.
— За всё.
Я обернулась.
— Этого недостаточно, Георгий.
— Я знаю.
— И я не прощу тебя так, как ты, наверное, надеешься. Не будет светлой сцены, где я скажу, что всё поняла и отпустила.
— Я не надеюсь.
— Хорошо. Потому что я правда не прощу. Я просто перестану однажды нести тебя в себе.
Он смотрел на меня так, будто это было страшнее любого приговора.
Я ушла.
На улице шёл мокрый снег.
Красов уже уехал, Оксана ждала в машине внизу. Я стояла на ступенях офиса, одной рукой придерживая живот, другой — ворот пальто, и дышала.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Глазкова:
«Как прошло?»
Я посмотрела на экран и вдруг поняла, что хочу сказать правду не сильную, не красивую, не собранную.
Написала:
«Я свободна. И мне очень больно».
Ответ пришёл почти сразу:
«Тогда это настоящая свобода. Хотите, я приеду и отвезу вас домой?»
У меня защипало в глазах.
В этот момент рядом остановилась машина. Не такси. Его.
Глазков вышел сам.
Тёмное пальто, усталые глаза, спокойные руки в карманах. Он подошёл ближе и остановился на расстоянии шага.
— Не дождался ответа.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то долго мёртвое делает первый слабый вдох.
— А если бы я отказалась? — спросила тихо.
Он чуть пожал плечом.
— Тогда постоял бы рядом минуту и уехал.
— Зачем?
Он посмотрел мне в лицо.
— Потому что иногда человеку нужно не решение. А чужое надёжное присутствие в тот момент, когда он выходит из своей войны.
Я не смогла ничего ответить.
Он снял с себя шарф и молча накинул мне на плечи.
Простой жест.
Тёплый.
Человеческий.
Я вдруг закрыла глаза и позволила себе на секунду опереться о его ладонь у локтя.
Не как женщина, которая ищет спасателя.
Как женщина, которая слишком долго стояла одна.
— Поехали домой, Юлиана, — сказал он тихо.
И я впервые за долгое время услышала слово «дом» без боли.