Сплошная непредсказуемость

Не потому, что дом не потрясающий – он потрясающий. Каждая комната свидетельствует о заботе, которую Крю в него вложил. Кухонные шкафчики, которые он собрал с нуля, простые и функциональные. Заново отшлифованные полы из теплого медового дуба мягко поскрипывают под нашими ногами. Камин, который он перебрал по кусочкам, теперь служит сердцем небольшой гостиной.

Пытка – это смотреть, как Крю все показывает.

Он не хвастается. Не надувается от гордости и не напрашивается на комплименты. Но в том, как он указывает на детали, объясняет, с какими трудностями столкнулся, и признает ошибки, сделанные в процессе, кроется тихая гордость. Он более оживленный, чем я видела его за последние месяцы. Более вовлеченный.

И боже, как же хорошо он выглядит.

На нем фланелевая рубашка с закатанными рукавами, джинсы, которые сидят так, будто сшиты специально для его тела, и рабочие ботинки, которые действительно повидали работу. Волосы чуть длиннее обычного – у него не было времени подстричься – а на щеках играет румянец от всеобщего внимания.

Крю выглядит так, словно его место именно здесь. Словно это место всегда должно было принадлежать ему.

— Спальня здесь, — говорит он, ведя Фостера и Сэйди по короткому коридору. — Пока только одна, но на чердаке есть место для еще одной. Со временем.

— А где спит Эмми? — спрашивает Фостер, и я готова прибить его за эту невинность в голосе.

— Эмми и Сэйди займут спальню. Ты на диване, а я возьму надувной матрас и лягу наверху, на чердаке.

— Очень благородно с твоей стороны.

Взгляд Крю на секунду встречается с моим, но он тут же отворачивается в сторону.

Мы заканчиваем экскурсию на задней веранде, с которой открывается вид на заросший деревьями склон, ведущий вниз к небольшому ручью. Солнце начинает садиться, окрашивая все в золотые и оранжевые тона.

— Это невероятно, Крю. — Я говорю искренне. — Ты должен гордиться.

— Это просто дом, — произносит он, но на губах почти играет улыбка.

— Это не просто дом. Он твой. Что-то постоянное. То, что никто не сможет отнять. — Прямо как он однажды признался, что всегда этого хотел.

Его челюсть сжимается. Крю тоже это помнит.

— Пойду разожгу костер, — резко говорит он. — Скоро стемнеет.

Он исчезает за углом дома, и Фостер следует за ним с таким многозначительным видом, что мне хочется закричать.

— Очень тонко, — бормочет Сэйди.

— Замолчи.

— Я просто говорю…

— Я столкну тебя в ручей.

Она смеется и уходит внутрь распаковывать вещи, оставляя меня на веранде наедине с закатом, деревьями и воспоминаниями о мужчине, который когда-то сказал, что я была бы той девушкой, которую он бы выбрал, будь он способен желать.

Я думаю, он способен на гораздо большее, чем сам осознает.

Я просто не знаю, как заставить его это увидеть.

———

Вечер разворачивается как в калейдоскопе.

Крю колет дрова для костра, топор взмывает вверх в размеренном ритме, и это делает с моим мозгом такие вещи, которыми я не горжусь. Движение его плеч. Перекат мышц под хлопковой тканью футболки. То, как он делает паузу, чтобы вытереть лоб тыльной стороной ладони, выглядя прямо-таки ожившей фантазией о дровосеке.

Я суечусь на кухне, собирая тарелки с закусками и притворяясь, что не наблюдаю за ним через окно.

Фостер приносит дрова, подшучивая над «фазой горца» у Крю. Сэйди разливает вино и бросает на меня многозначительные взгляды каждый раз, когда Крю проходит мимо.

С наступлением темноты костер с треском оживает, искры взмывают спиралью в усеянное звездами небо.

Мы устраиваемся в походных креслах вокруг костра, на коленях у нас тарелки с сыром и мясом, в бокалах мерцает вино. Здесь уютно. Легко. Почти как раньше, до того, как все усложнилось.

— Итак, Эмми, — говорит Фостер, поскольку он, по-видимому, перенял у Сэйди роль главного провокатора. — Книга закончена. Что дальше?

— Спать примерно тысячу лет. — Я делаю глоток вина. — Потом, наверное, начну думать о четвертой книге. Мой редактор уже спрашивает.

— Есть идеи, о чем она будет?

— Пока нет. Сначала нужно немного пожить. Набрать нового материала.

— Я слышала, Оклахома отлично подходит для вдохновения, — невинно произносит Сэйди. — Весь этот свежий воздух. Дикая природа. Суровая жизнь в бревенчатом доме.

Я пинаю ее под креслом.

— А что насчет тебя, Крю? — спрашивает Фостер. — Дом готов. Какой следующий проект?

Крю смотрит в огонь, его лицо наполовину освещено пламенем.

— Я не думал об этом.

— Да ладно тебе. Что-то же должно быть. Сарай? Беседка? Что-то…

— Я не знаю, Фостер. — Его голос звучит резче обычного. — Может, я просто… наслажусь им какое-то время. Это позволяется?

Тишина. Костер потрескивает.

— Извини, — бормочет Крю. — Долгая была неделя.

— Не бери в голову, чувак. — Фостер прочищает горло. — Кто хочет маршмэллоу?

Напряжение спадает. Сэйди откуда-то достает пакет маршмэллоу, и следующий час мы проводим, поджаривая их над костром, споря о правильной степени обжарки и делаем все более неаккуратные сэндвичи с шоколадом и крекерами.

Крю постепенно расслабляется. Я вижу, как это происходит – напряжение уходит из его плеч, разглаживается складка между бровей. К тому времени, как мы приступаем ко второй порции, он почти улыбается.

— Это была хорошая идея, — тихо признается он, когда Фостер и Сэйди отвлекаются на спор о том, можно ли заменить маршмеллоу на арахисовую пасту.

— Я иногда ем такое.

— Знаю. — Он смотрит на меня сквозь пламя, и у меня перехватывает дыхание. — Спасибо тебе. За то, что подтолкнула. За… все это.

— Не за что.

Между нами пляшут языки пламени. Над головой мерцают звезды. И на одно прекрасное мгновение кажется, что все может быть хорошо.

Но тут Сэйди демонстративно зевает и заявляет, что идет спать, и момент упущен.

———

Я не могу уснуть.

И дело не в незнакомой постели – матрас на удивление удобный, а Сэйди уже тихо похрапывает рядом со мной. И дело не в звуках леса – сверчки, совы и шелест ветвей на самом деле действуют успокаивающе.

Дело в том, что я знаю: Крю прямо по лестнице, на чердаке.

Я лежу так, кажется, целыми часами, глядя в потолок и прокручивая в голове каждый миг этого вечера. То, как он выглядел, когда колол дрова. Гордость в его голосе во время экскурсии. Блики от костра в его глазах, когда он благодарил меня.

«Когда ты ему расскажешь?»