Страница 61 из 116
Глава двадцать вторая
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
РАЗГОВОР
Крю
В квартире Фостера пахнет сигарами и плохими решениями.
— Ты снова улыбаешься, — Родригес указывает на меня покерной фишкой. — Уже третий раз за вечер. Что с тобой, блядь, такое?
— Я не улыбаюсь.
— Еще как улыбаешься. — Стейли делает ставку, не отрывая взгляда от моего лица. — Это жутко. Прекрати.
— Я никогда не улыбаюсь.
— Именно. — Фостер с набитой рукой раздает карты. — Вот почему так странно, когда ты улыбаешься.
Я придаю лицу нейтральное выражение, но, судя по всему, уже поздно. Все четверо – Фостер, Родригес, Стейли и Джош – смотрят на меня так, словно у меня выросла вторая голова.
— Это из-за той девушки, да? — спрашивает Джош. — Соседки по квартире. Эмми.
— Это… — Я замолкаю. Собираюсь с мыслями. — Мы просто…
— Если ты еще раз скажешь «взаимовыгодное соглашение», я запущу в тебя этой бутылкой. — Фостер берет свои карты. — Ты сам не свой с тех пор, как она переехала. Признай это.
— Это неправда.
— Ты принес печенье на брифинг на прошлой неделе.
— Она напекла слишком много. Я просто поступил практично.
— Вчера ты напевал в лифте.
— Я не…
— Напевал, Дженсен. На людях. — Родригес качает головой. — Я вообще не знал, что ты умеешь петь.
Я смотрю в свои карты. Пара семерок. Не очень.
— Вы все несете чушь.
— Мы просто наблюдательны. — Стейли бросает пару фишек. — Ну, знаешь, как нас учили. Федеральные агенты и все такое.
— Она идет тебе на пользу, — говорит Фостер, и за его поддразниванием чувствуется искренность. — Что бы там ни происходило – притворство, правда, сложности – она идет тебе на пользу. С ней тебе легче.
Легче.
Я не чувствую этого. Такое ощущение, будто я стою на краю обрыва, наблюдая, как из-под ног осыпается земля, а все остальные почему-то видят человека, наслаждающегося видом.
— Повышаю. — Я подталкиваю фишки в центр стола. — И я такой же, как всегда.
— Ну да, конечно. — Фостер уравнивает мою ставку. — Именно поэтому ты уходил с работы вовремя три дня подряд. Именно поэтому ты пообедал, а не пахал без перерыва. Именно поэтому…
— Мы можем просто играть в карты?
Парни переглядываются. Таким взглядом, который говорит: ладно, пока закроем тему, но разговор еще не окончен.
Игра продолжается. Я выигрываю две раздачи, проигрываю одну, сбрасываю на блефе, который обошелся бы мне в пятьдесят баксов. Обычное дело. Рутина. Мой мозг должен быть сосредоточен на картах, на шансах, на привычном комфорте стратегии и расчетов.
Вместо этого я непрерывно думаю об Эмми.
О том, как она выглядела, свернувшись калачиком в моем худи и рыдая из-за бумажных полотенец, детей и всего, чего она хочет от жизни. О том, как она сказала: «Думаю, из тебя получился бы отличный отец», словно это было очевидно, словно она и помыслить не могла, почему я считаю иначе.
О том, как мне хотелось ей поверить.
Это фальшивка, — напоминаю я себе. — Все это неправда. Она играет роль, и ты тоже, и когда угроза перевода пройдет, все закончится. Она снова станет просто твоей соседкой по квартире – или вовсе съедет, – а ты вернешься к своей рутине.
От этой мысли у меня сжимается сердце.
— Дженсен, — раздается голос Фостера. — Ты в игре или пас?
Я смотрю на свои карты. Я даже не помню, что у меня на руках.
— Пас. — Я сбрасываю карты на стол. — Мне нужно выпить.
Я отодвигаюсь от стола и иду на кухню Фостера. Обычно я не пью. Алкоголь и лекарства от тревожности – плохие союзники, к тому же сама мысль о потере контроля, пусть даже легкой и приятной, всегда заставляла мою кожу покрываться мурашками, так что я редко балую себя.
Сегодня вечером я открываю холодильник Фостера, продвигаюсь мимо воды и хватаю пиво.
Открываю бутылку и делаю большой глоток.
Из-за двери слышно, как они тихо переговариваются. Наверное, обо мне. О том, какой я другой, каким счастливым кажусь.
Они не понимают.
Потому что в какой-то момент я начал что-то чувствовать. Настоящие чувства, которые меня чертовски пугают.
Эмми мне нравится.
Она нравится мне куда сильнее, чем должна бы.
И это катастрофа, готовая грянуть в любой момент, потому что Эмми Маршалл хочет вещей, которые я не могу ей дать.
Она хочет замуж. Хочет детей. Хочет воскресных ужинов со своей шумной, любящей семьей, рождественских утр с пухлыми малышами, устраивающими хаос, и партнера, который умеет быть мягким, теплым и настоящим. Она хочет той жизни, которую я видел только со стороны, прижавшись носом к стеклу и зная, что она предназначалась не мне.
Я не могу быть таким человеком.
Я сломан, терапия немного помогла, но не исцелила. Я держусь на рутине, лекарствах и тщательно возведенных стенах, которые я построил вокруг всего, что есть мягкого внутри меня.
Эмми заслуживает кого-то цельного. Кого-то, кому не нужно искать в интернете, как оказать эмоциональную поддержку. Кого-то, кто сможет дать ей все, чего она хочет, не сражаясь при этом с собственным мозгом на каждом шагу.
Она заслуживает кого-то, кто не является мной.
— Эй.
Я поворачиваюсь. Фостер стоит, прислонившись к дверному косяку кухни, скрестив руки на груди.
— Ты как?
— В норме.
— Ложь. — Он подходит ближе, понижая голос. — Поговори со мной. Что у тебя происходит в голове?
— Ничего.
— Крю.
Я ставлю пиво. Руки слегка подрагивают. Я прячу их в карманы.
— Я влип, — признаюсь я.
— В каком смысле?
— В смысле Эмми.
Выражение лица Фостера меняется.
— Ты влюбился.
— Я не… — Я замолкаю. Выдыхаю. — Да. Думаю, да.
— И это плохо, потому что…?
— Потому что это фальшивка, Фостер. Все это фальшивка. Она со мной только потому, что я обманом заставил ее подписать договор, и когда вопрос с переводом решится, она уйдет, а я останусь…
Один. Вернусь в пустую квартиру, к чересчур тихим вечерам и рутине, которая раньше казалась безопасностью, а теперь кажется клеткой.
— А ты не думал, — медленно произносит Фостер, — просто сказать ей, что чувствуешь?
— Нет.
— Почему?
— Потому что она хочет вещей, которые я не могу ей дать. — Слова отдают горечью. — Она хочет семью. Детей. Всю эту домашнюю сказку. А я… — Я указываю на себя. — Посмотри на меня. Я не создан для этого. Я вообще ни для чего из этого не создан.
— Кто это сказал?
— Реальность такова. Тот факт, что у меня никогда не было отношений. Вообще никогда.