Сплошная непредсказуемость

Глава шестнадцатая

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

СЕМЕЙНЫЙ УЖИН

Крю

Я слышу шум еще до того, как мы сворачиваем на подъездную дорожку: несколько голосов, лай собаки и что-то, доносящееся из динамика внутри, – возможно, кантри.

Я по привычке анализирую возможные угрозы. На подъездной дорожке припаркованы две машины, в четырех из шести окон горит свет.

Эмми сжимает мою руку.

— Ты готов?

Нет.

— Да.

Она открывает входную дверь, и на меня обрушивается шквал звука.

— Мам, мы здесь! — кричит Эмми, затаскивая меня внутрь.

В доме пахнет чесноком и какой-то сладкой выпечкой. На стенах, каминной полке и тумбочках расположены фотографии. Эмми в детстве без нескольких зубов, Эмми в шапочке выпускницы, Эмми, вся в муке, улыбается в камеру.

Целая задокументированная жизнь.

У меня есть только одна фотографии до восемнадцати лет. И даже та была просто вступительным снимком с базовой подготовки в армии – у меня была короткая стрижка и отсутствующее выражение лица.

— Эммелин Роуз Маршалл.

Из кухни появляется женщина, вытирая руки о кухонное полотенце. У нее глаза и улыбка Эмми, но прямо сейчас этой улыбки не видно.

— Привет, мам.

— Не говори мне «привет, мам». — Линда Маршалл скрещивает руки на груди. — Я должна узнавать из социальных сетей, что ты с кем-то встречаешься? Ты не могла взять телефон и позвонить?

— Я говорю тебе сейчас.

— Сейчас – это на три недели позже, чем нужно. — Ее взгляд скользит мимо Эмми ко мне, и любопытство побеждает раздражение. — А ты, должно быть, тот самый таинственный парень.

Я делаю шаг вперед, протягивая руку.

— Крю Дженсен, мэм. Приятно познакомиться.

Она игнорирует мою руку, осматривая меня с ног до головы, словно выискивая недостатки и отмечая слабые места.

Меня оценивали строевые сержанты, психологи ФБР и переговорщики по захвату заложников, пытающиеся считать мои невербальные сигналы.

Но никто из них не был таким пугающим, как Линда Маршалл в фартуке с цветочным узором.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать, мэм.

Она кивает – не одобряя и не осуждая, – просто… собирая данные.

— Полная занятость?

— Эм, да. — Я сопротивляюсь желанию вытянуться по стойке смирно. — Я работаю в ФБР.

Ее брови слегка ползут вверх. Не могу понять, хорошо это или плохо.

— Стабильный доход?

— Да, мэм.

— Социальный пакет?

— Полная медицинская страховка, включая стоматологию и офтальмологию.

Она хмыкает и делает небольшой шаг влево, кружа вокруг меня, как акула. Я слежу за ее движениями боковым зрением, потому что именно так и нужно делать, когда кто-то кружит вокруг вас.

— Пенсионные отчисления?

— Работодатель удваивает взносы. — Я прочищаю горло. — Мэм.

— Выпиваешь?

— Редко.

— Куришь?

— Нет, мэм.

— Наркотики?

— Никогда.

Она снова останавливается прямо передо мной, скрестив руки.

— Предыдущие браки? Дети? Незакрытые ордера на арест?

— Нет, нет и нет. Мэм. — Я весь вспотел. Я правда весь вспотел. С террористами мне было проще разговаривать.

— Мам. — Эмми появляется у моего локтя, и я борюсь с желанием вцепиться в ее руку, как в спасательный круг. — Он не соискатель на работу.

— Я просто тщательно все проверяю. — Линда не сводит с меня глаз. — Свое жилье или снимаешь?

— Свое. Квартира с двумя спальнями в престижном районе.

— Кредитный рейтинг?

— Отличный.

Очередное хмыканье. Она склоняет голову, и что-то в ее лице меняется – теперь оно мягче, но оттого кажется еще более опасным.

— Каковы твои намерения в отношении моей дочери?

Вопрос прилетает, как граната. И прямо в самое уязвимое место.

Я открываю рот и снова его закрываю. На это нет простого ответа, и что-то во взгляде Линды Маршалл говорит мне, что она это знает.

— Ну, эм… — Я прочищаю горло и пробую еще раз. — Заботиться о ней, мэм.

Тишина тянется целую вечность, будто прошло лет семнадцать. Линда сверлит меня взглядом, словно видит каждую полуправду, каждую формальность и каждое чувство, которому я еще не придумал названия.

Затем на ее лице расплывается широкая улыбка, она обнимает меня, и не успеваю я опомниться, – крепко прижимает к себе.

Я замираю. Полное отключение системы. Руки безвольно повисают вдоль тела, как сломанные конечности.

— О, он мне нравится. — Она говорит с Эмми через мое плечо, продолжая меня стискивать. — Он шесть раз назвал меня мэм. — Линда отпускает меня, похлопав по щеке, словно мне двенадцать лет. — Ты прошел проверку. Ужин почти готов. Роберт в гостиной делает вид, что смотрит матч, но на самом деле ждет возможности устроить тебе допрос. Гэвин где-то здесь, наверное, точит ножи.

Она скрывается обратно на кухне, а я стою там, в состоянии полной контузии.

— Насчет ножей она пошутила, — шепчет Эмми.

— Думаешь?

— В основном да. — Она закусывает губу, стараясь не рассмеяться. — Ты молодец. Очень официально. Очень… «мэм».

— Я запаниковал.

— Я заметила. — Она берет меня за руку и сжимает ее. — Пойдем. Мой отец куда менее напряжный. Он просто спросит о хоккее и будет сверлить тебя осуждающим взглядом.

— Здорово.

— Добро пожаловать в семью Маршаллов.

Гостиная небольшая, но уютная: потертый диван, кресла с откидными спинками и телевизор, висящий над камином, который заставлен фотографиями. Мужчина лет пятидесяти отрывается от просмотра хоккейного матча, на носу у него очки для чтения.

— Пап, это Крю. Крю, это мой папа, Роберт.

Он встает, и я сразу понимаю, что он за человек. Бывший военный, наверное. Или из правоохранительных органов. У него такой взгляд – он оценивает меня, мою осанку, рукопожатие, то, как я держусь.

— Сэр. — Я крепко пожимаю ему руку.

— ФБР, верно? Эмми упоминала.

— Так точно, сэр. Тактическое подразделение в Далласе.

Его брови ползут вверх.

— Тактическое. Это те ребята, которые выбивают двери?

— И это в том числе.

— Он скромничает, — произносит Эмми. — Крю занимается множеством опасных вещей, о которых мне не рассказывает.

Губы Роберта дергаются в подобии улыбки.

— Умный парень. Присаживайся, Крю. Ты смотришь хоккей?

— Когда есть возможность.

— Хорошо. — Он указывает на кресло рядом со своим. — «Старз» проигрывают две шайбы. В защите полный бардак.