Страница 6 из 87
Глава 3. Балет в России — больше, чем балет…
Четыре поколения моей семьи имели высшее техническое образование, но отец и мать имели некоторое отношение к балету. Так, моим двоюродным братом по матери был Юрий Владимирович Григорьев (10 февраля 1940 г. (Москва) — 2 мая 2015 г. (Лос-Анджелес). Он был солистом театра им. Станиславского и Немировича-Данченко. Встречались раз двадцать на семейных праздниках. От него я почерпнул много интересного, но в рамках политкорректности.
Окно же в балет мне прорубил знакомый отца Андрей Львович Крамаревский. Он родился 19 марта 1929 г. в Харькове в семье известного советского хореографа Льва Крамаревского. С 1949 г. он солист балета Большого театра СССР (педагог-репетитор Асаф Мессерер). В 1967–1975 гг. — солист, балетмейстер и режиссер-постановщик Москонцерта. В 1975 г. Андрей преподавал в хореографических школах Италии, а с 1976 г. — в знаменитой Школе американского балета Джорджа Баланчина в Нью-Йорке. С 2003 г. — заведующий кафедрой Школы американского балета. Умер Крамаревский 8 мая 2019 г. в Нью-Йорке.
Андрей часто приходил к нам в 1962–1966 гг., мне тогда было 14–17 лет. Ему нравилось рассказывать мне о театре. В компании с моими родителями Андрей выпивал от силы рюмку. Ну а в другой комнате, а то и на кухне я потихоньку доставал бутылку коньяка или наливки, после чего моя беседа с Андреем становилась совсем не политкорректной. Так, СМИ много десятилетий выставляли в качестве образцовой семейной пары двух великих солистов балета. Андрей же в красках рассказывал о нетрадиционной ориентации обоих.
Если я когда-либо предам гласности рассказы Крамаревского, то засудят родственники фигурантов. О чём можно сказать — это о неравной борьбе Андрея с кланом Мессереров, контролировавшим в те годы ГАБТ. Понятно, конфликт кончился тем, что Андрею пришлось уйти, а затем он, как и мой брат Юра, уехал в США.
Благодаря Андрею я могу сказать, что балет 1960—1980-х гг. практически не отличался от балета 1880—1910-х гг. Те же интриги, козни, звериная борьба за место под солнцем. Принципиальная разница одна — балерины в 1960—1980-х годах не могли влиять на ситуацию в государстве.
Регулярно жёлтая пресса помещает статьи о связях советских вождей с балеринами. Доказательства, естественно, отсутствуют. Да, и выдуманные «льготы» балеринам смешны. Кому-то дали трёхкомнатную квартиру, кого-то прикрепили к кремлёвской поликлинике, кому-то сделали копеечную прибавку к жалованью.
Ну а что было в царской России? Балерины в императорской России занимали специальное положение в свете с начала XIX века, со времён Авдотьи Истоминой. Любовный быт гвардейца, а на гвардию равнялся весь светский Петербург, проходил меж двух полюсов. На одном находились простолюдинки — от крепостных до мещанок. Они были доступны, а потому неинтересны.
На другом — дворянки. Три тура вальса на балу, несколько разговоров один на один с девицей своего круга, а далее альтернатива — брак или дуэль с братом конфидентки. А то обиженный папаша наябедничает губернатору, а то и самому царю — и придётся уходить из полка или департамента.
«Любовь свободно мир чарует» в светском Петербурге только у джентльмена и только с актрисами, прежде всего балеринами. Балерине не прикажешь, её не просто купить, она — объект желаний многих, её надо обольстить, понравиться.
Поэтому в XIX веке в России отношение к актрисам было своеобразное. Ими восхищались, им дарили дорогие подарки. Иметь любовницу-актрису считалось высшим шиком как для гвардейского корнета, так и для великого князя. А вот после вступления в брак с самой знаменитой примадонной даже корнету приходилось немедленно подавать в отставку.
Вспомним роман «Война и мир». В первом его томе Пьер Безухов с пьяными в стельку Долоховым и Анатолем Курагиным в полночь собираются в гости к актрисам:
«— Едем, — закричал Пьер, — едем!.. И Мишку с собой берём…
И он ухватил медведя»
[2]
[Толстой Л. Н. Война и мир. М.: Правда, 1978. Т. I. С. 42.]
.
Зато во втором томе Пьер с презрением отчитывает того же Анатоля Курагина за флирт с Наташей Ростовой. А флиртовал он, заметим, трезвый и, уж конечно, без медведя. И самое интересно, что Лев Николаевич писал это не с сарказмом и не для контраста! По мнению Толстого, поведение Пьера в обоих случаях укладывалось в нормы тогдашней морали.
До 80-х гг. XIX века в России существовала монополия Императорских театров. В Петербурге и Москве могли давать представления только труппы, находившиеся в государственном управлении. Все служащие в них, в том числе и женщины, находились на жалованье, а через двадцать лет службы получали пожизненную пенсию, что являлось неслыханной привилегией для русских артистов.
Дирекция управляла театральными училищами в Петербурге и Москве, а именно труппами: русскими драматическими (Александринский театр в Петербурге и Малый театр в Москве), русскими оперными и балетными (Большой, а потом Мариинский театры в Петербурге, Большой театр в Москве), французской и немецкой драматическими (Михайловский театр в Петербурге). Спектакли шли и на других площадках — в Красносельском, Каменноостровском, Китайском в Царском Селе, Эрмитажном театрах. Бюджет выделялся большой, процветало казнокрадство, плелись грандиозные интриги.
Императорский балет был одновременно и гаремом царей и великих князей. В XIX веке в императорском балете служили 676 балерин и танцовщиц, из которых 377 никогда не были замужем.
У девушки была альтернатива: или стать любовницей какого-либо великого князя, или 20 лет влачить полунищенское существование — в кордебалете получали 600 рублей в год. Конечно, и в кордебалете можно было «подрабатывать» с чиновниками или купцами. Но это были низкие заработки и никакой протекции.
Николай I имел как минимум семь любовниц из балерин. Николай отличался щедростью. Ещё будучи великим князем, он завёл роман с 17-летней балериной Ульяной Селезнёвой. После восшествия на престол в 1825 г. Николай отказался от связей с ней, но постановил, чтобы ей пожизненно выплачивалась пенсия 571 рубль серебром в год за счёт театра.