Страница 42 из 87
Необузданный её темперамент требовал очередной жертвы. За время непродолжительных гастролей в России она пыталась соблазнить невиннейшего Станиславского, поэта Михаила Кузмина. Неизвестно, удалось ли ей добиться в тот раз взаимности со стороны искушенной в лесбийских утехах русской “бабочки”, а вот с Петербургом — это точно — любви у Дункан не получилось»
[45]
[Седов Г. Матильда Кшесинская и Николай Романов. М.: Текст, 2006. С. 116, 117–118.]
.
Сей пассаж я оставлю без комментариев, лишь замечу, что Седов достаточно хорошо знал театральный Петербург начала века. Лично мне удалось установить, что 11 января 1905 г. Айседора танцевала в зале Дворянского собрания в Петербурге. Кшесинская была среди зрителей и на следующий день посетила Дункан.
К осени 1905 г. революционные веяния достигли подмостков Императорских театров. Группа артистов собралась у Михаила Фокина и создала там «комитет». В него вошли сам Фокин, Анна Павлова, Тамара Карсавина, певец В. Киселёв, А. Титов и другие. Комитет составил петицию директору Императорских театров, в которой были требования улучшить условия труда, увеличить оклады у «младших» артистов и даже устроить самоуправление.
Одним из активистов был брат Матильды Иосиф (Юзеф) Кшесинский. Его вызвали к директору Теляковскому, где находились управляющий конторой театров Г. И. Вуич и «управляющий балетом» А. Д. Крупенский. Замечу, что последнего Кшесинский в своих воспоминаниях постоянно честил «черносотенцем».
Матильда, Юлия и Иосиф Кшесинские
Теляковский спросил Иосифа прямо в лоб: «Чего вы хотите для себя? Вам будет дан наивысший оклад, но вы должны отойти от комитетчиков». Кшесинский ответил: «Никогда совестью не торговал и не буду». На этом разговор был закончен.
Комитетчикам запретили собираться в театре, поэтому они устраивали сходки у присяжного поверенного Нестора, писателя Потапенко или у самого Фокина. На одном из таких собраний Анна Павлова крикнула в лицо одному из «верноподданных» актеров А. Монахову: «Негодяй, шпик, подлец!» Иосиф попытался успокоить Анну: «Товарищи, повремените с бранью, кто подлец и предатель — это история запишет». И тут Монахов вскрикнул: «Какая, к черту, история! Подлец — это Кшесинский!»
Иосиф демонстративно засучил рукав, подошёл к Монахову и предложил взять свои слова обратно. Но Монахов остервенел и закричал Павловой: «Мерзавка!» Тут Иосиф врезал ему увесистую плюху, Монахов упал, затем вскочил и убежал.
На следующий день Крупенский вызвал Кшесинского «на ковёр» и предложил подать в отставку. Иосиф вежливо ответил: «Как бы вы поступили, если бы вас назвали подлецом?» — «На это есть другие приёмы сатисфакции», — был ответ. «Это что, вызвать на дуэль человека, который после плюхи бежит плакаться наставнику?» — возразил Иосиф.
В общем, Кшесинский категорически отказался подавать в отставку. Тогда его просто уволили, хотя и дали пенсию, поскольку он успел прослужить двадцать лет в Императорских театрах.
Расправа над Кшесинским произвела гнетущее впечатление на актёров, большинство отказалось от своих требований к администрации, непримиримых осталось только 28.
Молодая танцовщица «первичка» Мария Петипа сожительствовала с Сергеем Легатом — замечательным танцором, педагогом и балетмейстером. Мария вместе с отцом Мариусом Ивановичем всецело была на стороне администрации. Она, использовав своё влияние, сумела уговорить Легата подписать петицию, в которой труппа отрекалась от членов «комитета». Всю ночь Легат бредил и кричал: «Я поступил как Иуда по отношению к своим друзьям! Какой грех будет меньшим, Мария, в глазах Господа: если я убью тебя или себя?» К утру он решил свою проблему… На его похоронах плакала вся труппа.
Мария Петипа в балете П. Чайковского «Спящая красавица». 1860-е гг. (Фото: Бергамаско К. И.)
Кроме Кшесинского администрация уволила ещё двадцать человек кордебалета. Павлову, Карсавину и других прим тронуть не посмели. Театральный бунт был подавлен.