Запрещённый приём

Мы поговорили ещё несколько минут. Он рассказал о своей игре, о тоске по дому, о плане вернуться через десять дней. Его голос постепенно смягчался, но под спокойными словами всё равно чувствовалось напряжение дикой зверька в клетке, который рвётся к своему раненым сородичам.

После звонка тишина стала ещё громче. Две недели покоя. Для меня, чья жизнь последние месяцы была бешеным водоворотом репетиций, выступлений, борьбы и страсти, это звучало как приговор к одиночному заключению. Никакого льда. Никакой музыки. Никакого Тима.

Первые дни были самыми тяжёлыми. Боль не давала нормально спать, двигаться, даже смеяться. Я была прикована к дивану в гостиной. Мир сузился до четырёх стен, экрана телевизора и окон, через которые я наблюдала, как идёт дождь, а потом светит солнце.

Мэри звонила каждый день. Не для обсуждения работы. Чтобы поругаться.— Лежишь? Хорошо. Не шевелись. Представляй себе программу. Каждый шаг. Каждый взгляд. Чтобы, когда встанешь, тело помнило всё, а голова была свежей.Элиза наведалась с горой глупых журналов, едой на неделю вперёд и своей чёрной иронией:— Ну что, звезда, насладилась внезапными каникулами? Теперь ты официально самая ленивая сотрудница «Дьяволов». Цени.

Но самые странные визиты были от Нейта. Он приходил без предупреждения, приносил суп, который, по его словам, готовила Хелен, свежий хлеб, и садился в кресло напротив.— Как самочувствие?— Скучаю по движению.— Это пройдёт. Главное — не торопиться. — Он смотрел на меня своим проницательным взглядом. — Ты хорошо держишься. После всего этого... цирка.Я понимала, о чём он. О Линде, о ссылке Тима, теперь вот о моём падении.— Стараюсь, — говорила я.— Тим звонит?— Каждый день.— Хорошо. — Он кивал. — Он там... выкладывается. Это видно. Скоро вернётся. А ты пока отдыхай. Набирайся сил. Тебе ещё предстоит вернуться на лёд. И вам двоим — разгребать последствия.

Он уходил, оставляя после себя не просто еду, а чувство защищённости. Как будто клан Ридов раскинул надо мной незримый щит.

На пятый день боль стала притупляться. Скука, наоборот, нарастала. Я пересмотрела все сериалы, перечитала книги, которые откладывала годами. И тогда я снова взяла в руки карандаш. Сначала просто чертила линии на бумаге. Потом появились силуэты. Не иллюстрации для книг. Эскизы. Эскизы костюмов. Эскизы света. Наброски хореографии. Я выплёскивала на бумагу ту энергию, которую не могла выплеснуть телом. Это было похоже на планирование будущего наступления.

И вот однажды, ближе к концу второй недели, когда я уже могла осторожно передвигаться по квартире, раздался звонок в домофон. Я не ждала никого. Подошла к панели, увидела на экране лицо и замерла. Дин Фрост.

Он стоял, уставившись прямо в камеру, руки в карманах куртки, выражение лица — привычно непроницаемое.— Джонс. Открой.

Голос не требовал, но и не спрашивал. Констатировал. Я, не находя слов, нажала кнопку. Через минуту в дверях стоял он. В обычной одежде, без следов хоккейной амуниции. В руках — небольшой бумажный пакет.— Тебе передали, — сказал он, протягивая пакет.

Я автоматически взяла. Внутри лежала небольшая коробочка дорогого японского лечебного пластыря с травами — та самая, что используют профессиональные спортсмены при ушибах, и пачка моего любимого чая с имбирём и лимоном, который продавался только в одной специализированной лавке в городе.— Это... от кого? — растерянно спросила я.— От меня, — ответил он просто, не смущаясь. — Пластырь эффективен. Чай... чтобы не скучать. — Он окинул меня быстрым, оценивающим взглядом. — Выглядишь лучше, чем в больнице.— Спасибо, — выдавила я. — И... спасибо за то, что тогда...

Он резко махнул рукой, отрезая благодарности.— Всё в порядке? Никаких осложнений?— Нет, врач говорит, что заживает хорошо.— Отлично. — Он кивнул, и его взгляд на секунду задержался на столе, где лежали мои эскизы. Он ничего не сказал, но уголок его рта дёрнулся почти что одобрительно. — Значит, не теряете время.— Стараюсь.— Так и надо. — Он развернулся к выходу, но на пороге обернулся. — Рид вернётся через три дня. Будете готовы?Вопрос был не о физическом состоянии. Он был о готовности. Готовности ко всему, что ждало нас после этого перерыва: к его возвращению, к моему выходу на лёд, к неизбежным разговорам, к давлению.— Да, — сказала я твёрдо. — Будем готовы.

Он ещё раз кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Я стояла, держа в руках пакет, и понимала, что эти две недели были не просто перерывом. Это была передышка. Время, чтобы зализать раны, физические и эмоциональные. Чтобы переосмыслить. Чтобы понять, что наша команда — это не только я и Тим. Это Нейт, который приносит суп и защищает. Это Элиза, которая грубит, но всегда рядом. Это даже Дин Фрост, который приносит лечебный пластырь и задаёт единственно важный вопрос: «Будете готовы?»

Да, Дин. Мы будем готовы. Потому что две недели тишины научили меня главному: иногда, чтобы сделать мощный рывок вперёд, нужно сначала научиться просто лежать и слушать, как бьётся твоё сердце. И понимать, ради кого и ради чего оно бьётся.