Запрещённый приём

Глава 51. Ана

Глава 51. Ана

Дом после вечера с Тимом был наполнен тишиной, но теперь в ней не было прежней лёгкости. Мы лежали, и его рука на моей талии была твёрдой, почти напряжённой, как будто он держал не меня, а контроль над ситуацией. «Старая знакомая, заскочила на кофе», — звучало в голове логично, но где-то в глубине души копошился червь сомнения. Не в нём. В ней.*В слишком уж вовремя всплывшем «сложном периоде», в этом внезапном визите «по делам». В том, как ловко она нашла его в самый неподходящий момент — накануне важной серии игр.

Утром Тим ушёл на тренировку с обычным поцелуем, но в его взгляде читалась та же отстранённая сосредоточенность, что и на льду перед решающим броском. Он уходил не просто на работу. Он уходил в крепость, где всё было просто: шайба, ворота, сила. И где не было места ни Линдам, ни их «сложным периодам».

На репетиции Мэри сразу набросилась на меня, как ястреб.— Слушай, не знаю, что у тебя там случилось, но твоя энергия сегодня — ниже плинтуса. Ты не контролируешь зал, ты извиняешься перед ним за своё существование. Кончай это.— Я просто...— Не «просто»! — отрезала она. — На льду нет «просто». Или ты ведёшь за собой, или тебя сносят. Что выбираешь?

Она была права. Я позволила тени от той встречи накрыть меня. Я вышла на середину зала, закрыла глаза и представила не Тимa с Линдой, а её саму. Её уверенный взгляд, её рассчитанную небрежность, её право трогать то, что ей не принадлежит. И из этой точки пошла холодная, контролируемая злость. Не истерика. Решимость. Моё следующее движение было таким резким и точным, что Мэри одобрительно хмыкнула: «Ну, наконец-то».

Но ледяной душ реальности ждал днём. Забежав в офис клуба за пропуском, я стала невольной свидетельницей разговора за приоткрытой дверью кабинета Майкла. Голос у него был сдавленный от ярости:— ...и какого чёрта она тут делает? В самый ответственный момент! Теперь весь город только и говорит, что Рид и его «загадочная незнакомка»! Это же идеальная почва для сплетен перед плей-офф! Если у него там неразбериха, пусть разбирается за закрытыми дверьми, а не на моей арене!

Я застыла, как вкопанная. Не «Тим устроил драму». «Она тут делает».Из кабинета вышел менеджер, его лицо было непроницаемым, но в уголках губ застыла тонкая ниточка раздражения. Увидев меня, он лишь тяжело вздохнул: «Ну вот, начинается». И ушёл, оставив меня наедине с гулким эхом чужих слов. Сплетни. Они уже поползли, как ядовитый плющ, обвивая его имя. И источником была не моя истерика (которую, слава богу, никто не видел), а её появление. Её наглая, рассчитанная демонстрация близости.

Вечером Тим вернулся не просто уставшим. Он вернулся разъярённым. Молча скинул куртку, прошёл на кухню и с силой поставил на стол сумку.— Что случилось? — осторожно спросила я.— Что случилось? — он резко обернулся, и в его глазах бушевало редкое для него бешенство. — Тренер Брукс сегодня устроил мне допрос с пристрастием. О моей «личной жизни, которая отвлекает команду». Майкл намекнул, что следующий контракт могут пересмотреть, если я буду «носить свои проблемы на рукаве». И всё из-за какого-то дурацкого пятнадцатиминутного кофе!

Он говорил не на меня. Он говорил в пространство, на невидимую, но уже ощутимую стену проблем, которая выросла за один день.— Но это же не ты... это она пришла, — тихо сказала я.— Неважно! — он отмахнулся, и в этом жесте было отчаяние. — В глазах всех я теперь тот, кто не может контролировать своё окружение. Кто позволяет старым связям вмешиваться в игру. Ты понимаешь? Это не про чувства. Это про профессионализм. А в нашем мире это главное.

Он сел, опустив голову на руки. Я подошла, хотела прикоснуться, но он слегка отстранился. Не от меня. От необходимости утешения. Ему нужно было злиться, чтобы не чувствовать себя загнанным в угол.— Майкл ещё сказал, что я должен быть осторожнее. Что моя личная жизнь стала достоянием общественности и влияет на восприятие команды. Обычный корпоративный бред, — он провёл рукой по лицу. — Но в чём-то он прав. Линда... её визит был не к месту. И моя реакция была... не самой умной.

— Какая реакция? — насторожилась я.

Он помолчал.— Когда ты написала СМС, а потом мы поговорили... я позвонил ей. Вежливо сказал, что впредь такие спонтанные встречи — не лучшая идея. Что у меня теперь другие приоритеты и публичная жизнь. — Он вздохнул. — Она восприняла это не очень хорошо. Видимо, пошла жаловаться общим знакомым.

И в его голосе, среди гнева, прозвучала едва уловимая нота... вины? Нет, не вины. Досады. Досады на то, что его втянули в эту игру, навязали роль плохого парня, и теперь он вынужден расхлёбывать последствия.

На следующий день на тренировку нагрянула съёмочная группа. Камеры жадно ловили всё. И когда яркая ведущая с микрофоном подлетела к Тиму, вопрос был предсказуем, как удар ниже пояса:— Тим, ваши поклонники в соцсетях активно обсуждают вашу встречу с загадочной брюнеткой у арены. Не помешают ли... отвлекающие факторы подготовке к плей-офф?

Он побледнел. На камеру. Его челюсть напряглась, но голос остался стальным:— Моя личная жизнь не имеет отношения к хоккею. Все вопросы — о игре.

Он отбился. Но щит был пробит. И я, наблюдая со стороны, видела, как после этого его взгляд на секунду стал не поисковым, а... отстранённым. Он смотрел на лёд, на команду, на тренера, и в этом взгляде читалось холодное, расчётливое решение. Решение отгородиться. От всего, что не является частью игры. И в эту категорию, пусть на время, пусть не по его воле, попала и я. Не как предательница или проблема, а как напоминание о том внешнем мире, который вторгся в его отлаженную вселенную и принёс с собой хаос.

Вечером он молчал. Готовил ужин, отвечал односложно. Тишина между нами больше не была тёплой. Она была защитной. Он отгораживался не от меня, а от той самой трещины, что прошла через нашу общую жизнь — трещины, которую оставил после себя чужой, настойчивый след. И теперь мы оба стояли по разные её стороны: он — пытаясь зацементировать её работой и яростью, я — чувствуя, как из неё тянет холодом одиночества, которого я не заслуживала, но которое стало неизбежным следствием её игры.

Лёд треснул. И виновата в этом была не моя неуверенность, а чья-то чужая, хорошо рассчитанная ностальгия. И теперь нам обоим предстояло решить — сможем ли мы переступить через эту трещину, или она будет расширяться, пока не разломит всё пополам.

Приговор вынесли утром, сухим голосом тренера Брукса по телефону.«Рид, собирай вещи. Летишь в "Коготь". На две недели. Остынешь, слухи улягутся — вернёшься».