Страница 67 из 179
Игра началась с той самой яростной энергии, которую оставило после себя моё выступление. Наши ребята вылетели на лёд не разминаться, а атаковать. И среди них, под номером 69, был он. Тим. В его игре сегодня не было обычной сдержанной мощи. В ней была преднамеренная агрессия. Каждый его выход, каждый блок был заявкой: «Вы слышали, что было? Теперь смотрите, что будет». Он не защищал зону. Он её очищал. Соперник, ещё оглушённый психологическим ударом от моего выступления, явно не ожидал такого тотального физического давления с первых секунд.
Я впивалась пальцами в сетку ограждения, следила за каждым его движением. Вот он принимает на себя удар форварда, встаёт стеной, не шелохнувшись, и мгновенно отправляет шайбу вперёд. Вот он, сцепившись у борта, коротким, резким движением локтя (совершенно легальным, но оттого не менее жёстким) отнимает шайбу и начинает контратаку. Его игра была немым, но абсолютно понятным продолжением моего выступления. Если моя песня была психологическим прорывом, то его действия были физическим закреплением успеха.
И зал это чувствовал. Каждый удачный эпизод Тима встречался не просто аплодисментами, а ликующим рёвом. Связь была очевидна для всех: безумная энергия артистки перетекла в беспощадную мощь защитника. Мы работали в унисон, на разных языках, но с одной целью.
В перерыве между периодами, когда игроки уходили в раздевалку, я оставалась на своём месте. Мимо, запыхавшись, пробежал молодой нападающий, поймал мой взгляд и, не сбавляя шага, крикнул: «Ана, спасибо! Качает!». Я кивнула. Это была лучшая оценка.
Во втором периоде Тим совершил то, что позже попало бы в топ спортивных новостей. Соперник пошёл в мощнейшую атаку, создав численное преимущество. Шайба летела в наш угол, откуда неминуемо должен был последовать голевой момент. И тут Тим, будто прочитав игру на три хода вперёд, совершил отчаянный выкат, бросившись всем телом под шайбу. Раздался оглушительный стук пластика о пластик, и шайба, отскочив от его щитка, улетела к нашему нападающему, который рванул один на один с вратарём и забил.
Арена встала. Встала буквально. И в этом всеобщем восторге я увидела, как Тим, поднимаясь ото льда, повернул голову и нашёл меня глазами в толпе у борта. Его взгляд был быстрым, как вспышка. В нём не было улыбки. Было жёсткое, деловое одобрение: «Координация подтверждена. Работаем».
Игра закончилась нашей уверенной победой. Когда игроки стали покидать лёд, я пробилась поближе к туннелю. Он шёл не в первых рядах, отдавая дань уважения забившим. Когда он поравнялся со мной, я не кричала, не махала. Я просто встретилась с ним взглядом и подняла сжатый кулак. Такой же жест, как в конце моего выступления.
Он, не останавливаясь, повторил его. Точно. Чётко. И скрылся в туннеле, унося с собой запах льда, пота и нашей общей, добытой в бою, победы.
Я ждала его в том же пустом коридоре. Когда он вышел, уже без экипировки, но всё ещё излучая тепло и мощь, он не сказал ни слова. Просто подошёл, обнял одной сильной рукой за плечи и притянул к себе, уткнувшись губами в мой висок.— Командная работа, — прошептал он хрипло мне в ухо.— Самая лучшая, — ответила я, обнимая его в ответ и чувствуя, как с его куртки на меня осыпаются мелкие кристаллики льда.— Домой, — сказал он, отпуская меня, но тут же взяв за руку. — На детальный разбор. Обоих выступлений.— С пожизненными правками? — спросила я, идя рядом.— Естественно, — он хмыкнул, и в его глазах наконец-то промелькнула усталая, но бесконечно удовлетворённая улыбка. — Правки вносятся постоянно. Для повышения эффективности.
И мы пошли. Мимо поздравляющих, мимо вспышек камер, мимо всего. Два участника одной операции, выполнившие свои задачи на «отлично» и теперь возвращающиеся на базу. Где их ждёт тишина, взаимный разбор полётов и тот самый, нерушимый «четвёртый пункт», который был основой всей нашей, отныне совместной, боевой эффективности.