Запрещённый приём

Глава 32. Ана

Глава 32. Ана

— ТЫ ЧТО СКАЗАЛА?! — голос Элизы в трубке взорвался таким децибелом, что я инстинктивно отодвинула телефон. Казалось, по потолку мастерской поползли трещины. — ПОВТОРИ! С НАЧАЛА! И ДЕТАЛИ! МНЕ НУЖНЫ ЦВЕТА, ЗАПАХИ И ТОЧНОЕ ВРЕМЯ СУТОК!

Я прижала трубку к уху, улыбаясь в пустоту заляпанного красками окна. Утро после того дня — после подписания контракта, после того поцелуя у машины — было соткано из хрупкого, сияющего стекла. Боялась пошевелиться, чтобы не разбить.— Я сказала, что мы... теперь вместе. Официально. — Слово «официально» повисло в воздухе, смешное и торжественное одновременно.— О Господи, наконец-то! Я уже думала, вы оба тугодумы, будете до седых волос строить глазки поверх капучино! — Элиза выдохнула. В трубке послышался шорох — она явно устроилась поудобнее для долгого разговора. — Ладно, отчитывайся. Как это случилось?

Я рассказала. О контракте, о его защите в кабинете Майкла, о тяжелой папке в руках, о дрожи после и о том, как он просто взял меня за плечи. Рассказала про поцелуй — не страстный, а утверждающий, как печать на уже готовом документе. Про слово «пожизненное», сказанное без тени шутки.

— Ну, он-то у нас серьёзный малый, — с одобрением протянула Элиза. — Не разбрасывается словами. Если сказал «пожизненно», значит, так и будет. Мне нравится. А ты как?

Я замолчала, глядя на свои пальцы, испачканные синей пастелью. Потом честно призналась:— Я... боюсь.— Чего? Что он, дурак, тебя бросит?— Нет. Не этого. — Я обвела взглядом мастерскую: десятки начатых холстов, скетчбуки, пачки заказов от новых клиентов после того вирусного выступления, планёрка «Дьяволов» в календаре. — Я боюсь, что не потяну. Всё это. Выступления, тренировки, промо, плюс мои заказы, плюс... он. Как всё совместить? Чтобы никого не подвести. Особенно его.

Элиза помолчала, что с ней бывало редко.— Слушай меня, дурочка, — наконец сказала она, и в её голосе зазвучала редкая мягкость. — Ты же не одна теперь. У тебя есть этот дубоватый щит в лице твоего хоккеиста. Он не для того годами тренировался, чтобы не понимать, что такое режим, график и жертвы ради дела. Он тебя в этот контракт сам и привел. Он первым не даст тебе сгореть.

Она была права. Я это знала умом, но душа всё равно металась. Страх подвести, не соответствовать, не успеть — старые, знакомые демоны.

Разговор с Элизой меня и успокоил, и взбудоражил. Оставшись одна, я попыталась погрузиться в работу — эскиз афиши для детского благотворительного матча. Но линии не клеились. Мысли возвращались к графику: завтра — встреча с хореографом клуба, послезавтра — отправить готовые иллюстрации издательству, в субботу — домашний матч и моё выступление. И где-то в промежутках — он. Тим. Которому тоже нужны тишина, поддержка и просто присутствие, а не вечно уставшая тень.

Тревога, тугая и беззвучная, начала сжимать виски. Я отложила карандаш, закрыла глаза. И в этот самый момент под окном мягко заурчал двигатель. Знакомый, низкий звук его внедорожника.

Сердце ёкнуло — уже не от страха, а от чего-то тёплого и стремительного. Я подбежала к окну. Он уже выходил из машины, подняв воротник куртки против вечернего ветра. В руках — два бумажных стаканчика. Он не звонил, не спрашивал, можно ли. Он просто приехал. Потому что знал. Чувствовал. Или просто потому, что захотел быть рядом.

Я пулей слетела вниз, даже не накинув куртку, распахнула входную дверь подъезда. Он как раз поднимался на последнюю ступеньку.

— Замёрзнешь, — сразу сказал он, увидев меня в одном тонком свитере. Его взгляд, изучающий, мгновенно всё считывающий, скользнул по моему лицу. — Всё в порядке?

Вместо ответа я шагнула к нему, вжалась лбом в прохладную ткань его куртки, обняла за талию. Он пахнул морозным воздухом, свежемолотым кофе и... домом. Так не пахнет ни одно место, только человек.— Нет, — прошептала я в куртку. — Всё сложно. Я ничего не успеваю. Боюсь всё испортить.

Он поставил стаканчики на подоконник лестничной клетки. Его руки, большие и тёплые, обняли меня, прижали крепче.— Ничего не нужно успевать, — его голос вибрировал у меня над ухом, низкий и успокаивающий. — Кроме одного. Дышать. Всё остальное — разберём по полочкам. Вместе.

Он отстранился ровно настолько, чтобы взять меня за подбородок и мягко заставить поднять голову. Его глаза были спокойны и абсолютно уверены.— Ты — главный проект. Всё остальное — задачи. Их решают по очереди. Поняла?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. От его простой, железной логики весь клубок страхов внутри начал ослабевать.

— И первый пункт на сегодня, — он отпустил меня, чтобы протянуть стаканчик с моим любимым какао с корицей, — согреться. Второй — поесть. Третий... — он сделал глоток из своего кофе, прищурился, — ...решить, что важнее: твой дедлайн по иллюстрациям или наш общий ужин. Подсказка: правильный ответ — ужин.

Я рассмеялась, и это был счастливый, облегчённый звук. Он взял меня за руку, и мы поднялись в мастерскую. Он не лез в работу, не давал непрошеных советов. Он просто был. Сидел на подоконнике, пил кофе и смотрел, как я, наконец-то успокоившись, довожу те самые предательские линии на эскизе. Его молчаливое присутствие было якорем.

Позже, когда темнота за окном стала густой, а работа была сделана, он помог убрать кисти. У выхода, в тесном пространстве перед дверью, он снова остановил меня.— Забыл четвёртый пункт, — сказал он тихо.— Какой? — прошептала я, уже зная ответ.

Он не сказал. Он просто наклонился и поцеловал меня. Уже не как печать, а как обещание. Обещание, что в этом безумном ритме, который ждёт нас впереди, всегда будет эта точка покоя. Эта тихая пристань в лице друг друга.

— Это — обязательный ежедневный пункт, — пояснил он, когда наши губы разомкнулись. В его глазах играли искорки. — Без права переноса.

И я поняла, что Элиза была права. Совмещать будет невероятно трудно. Но я — не одна. У меня есть он. Мой защитник, мой якорь, мой пожизненный внеконтрактный пункт. И с этим можно идти хоть на край света. Или, для начала, просто на хоккей.

Он повёл меня не в пафосный ресторан, а в крошечную грузинскую хинкальную в двух кварталах от моего дома. Место знал только он и, судя по всему, пара таких же уставших, но счастливых пар. Пахло дымом, аджикой и свежей зеленью.

— Здесь не ждут красивых жестов, — сказал Тим, снимая куртку. — Здесь кормят. Как надо.

Мы сели в углу, за деревянным столиком, иссечённым узорами и временем. Он не дал мне меню.— Я всё закажу. Ты сегодня не думаешь. Только ешь.