Запрещённый приём

Глава 16. Дин

Глава 16. Дин

Утренний лёд арены «Дьяволов» — это священное пространство до того, как его осквернят тысячи криков. Сегодня он был особенно жёстким, звонким под коньками. Я вышел одним из первых, как всегда. Коньки резали идеальную белую гладь, оставляя за собой параллельные царапины — первые раны дня. Каждый круг, каждый резкий разворот был попыткой вырезать из себя вчерашнюю слабость, ту секунду нерешительности, что стоила нам игры.

Тренер Брукс построил нас для отработки силовых единоборств. «Фрост, с Ридом!» — бросил он, и мы сошлись у борта. Тим был спокоен, как всегда. Его мощь не была агрессивной; она былаприкладной. Когда мы сошлись в корпусе, я почувствовал не ярость соперника, а упругое, непробиваемое сопротивление, как будто я врезался в наклонённый бетонный блок. Он не пытался меня сломить — он просто занимал пространство. Эффективно. Без злобы.

И в его глазах, в момент, когда наши забрала были в сантиметрах друг от друга, я увидел не вызов. Я увидел... отсутствие. Отсутствие той внутренней войны, которая постоянно бушевала во мне. Его тишина была не пустотой после битвы, как я думал раньше. Это была тишина до. Тишина полной готовности. И это бесило.

После отработки, пока мы пили воду, он стоял в стороне, улыбаясь чему-то своему, смотря в телефон. Та же быстрая улыбка, что я ловил накануне. Он получил сообщение. Или сам написал. И от этой простой, человеческой радости что-то едко защемило под рёбрами.

Он двигался по жизни с такой же простой эффективностью, как и на льду. Бизнес. Девушка. Всё чётко, всё на своих местах. А я? У меня был лёд. И был гулкий, выхолощенный дом, куда сегодня, по нашему перемирию, должна была заехать Джулия, чтобы забрать «пару вещей». Какая ирония: у меня не было даже личных вещей, которые можно было бы делить. Всё моё было здесь, в раздевалке, в сумке с экипировкой.

На командном разборе я ловил себя на том, что смотрю не на схемы на доске, а на затылок Рида. Что у него там в голове? Планы по раскладке товара в магазине? Мелодия той песни, что пела она? Простые, земные мысли человека, у которого есть будущее за пределами этих стен.

Брукс рявкнул мою фамилию, заставив вздрогнуть.— Фрост! Ты с нами? Повтори, что будем делать при их прессинге в средней зоне.Я выдавил из себя тактическую формулу, голос прозвучал хрипло. Тим обернулся, мельком глянул на меня. Не с осуждением. С...любопытством. Как будто я был для него не звездой команды, а сложным прибором, который вдруг дал сбой. И это любопытство было в тысячу раз обиднее презрения.

Тренировка закончилась. В раздевалке поднялся привычный гул, смех над каким-то мемом, спор о вчерашней игре в другой лиге. Я молча снимал защиту, чувствуя, как каждая сброшенная пластиковая деталь обнажает не тело, а новую степень усталости. Не физической. Той, что глубже.

Тим, уже одетый в свою простую толстовку, проходил мимо.— Всё нормально, Дин? — спросил он тихо, наклонившись.Вопрос был искренним. И от этой искренности мне захотелось врезать ему. Чтобы стереть с его лица это спокойное понимание. Чтобы заставить его почувствовать хоть тень той каши из ярости, страха и пустоты, что кипела у меня внутри.— Всё отлично, — буркнул я, отворачиваясь к шкафчику. — Готовься лучше к завтрашней игре.Он ничего не ответил. Просто кивнул и пошёл дальше, к своей нормальной жизни, к своему бизнесу, к своей тихой девушке с проникающим голосом.

Я остался один в постепенно пустеющей раздевалке. Звук хлопающих дверей, затихающие шаги. Скоро придёт уборщик. Скоро я останусь в полной тишине. И единственным звуком, который будет эхом отдаваться в голове, будет не свист шайбы или рёв трибун, а тихий, настраивающий голос незнакомки, которую, кажется, услышал не я, а кто-то другой. И это осознание резало острее любого конька.

Я вышел на парковку последним. Холодный воздух ударил по лицу, очищая лёгкие от запаха пота и разогретого пластика. Моя машина стояла одиноко в дальнем углу. Но я не сел в неё. Я прошёл мимо, зашагал по пустынным улочкам позади арены, куда не доносился даже гул вечернего трафика.

Мозг, отключённый от необходимости мгновенно реагировать на шайбу, продолжал свою разрушительную работу. Он нарезал по кругу одни и те же кадры: падающая шайба вчерашнего матча, лицо Джулии в свете фонаря на парковке, быстрая улыбка Тима сегодня, его спокойный голос: «Всё нормально, Дин?»

Всё было не нормально. И хуже всего было то, что, кажется,только я это видел. Для команды я был Фростом, ключевым нападающим, у которого бывают сбои. Для тренера — инструментом, который нужно настроить. Для Джулии — разочарованием. Для Тима... для Тима я был, видимо, сложной загадкой, которую он наблюдал со стороны, с лёгкой долей участия. Как больного, но опасного зверя в клетке.

А она... та девушка. В её взгляде тогда не было ни оценки, ни участия. Был чистый, незамутнённый факт. Констатация краха. В этом была жуткая честность, которую я не встречал больше нигде. И теперь этот взгляд, это единственное зеркало, показавшее мне правду без прикрас, принадлежало ещё и ему. Он говорил с ней. Он слышал её голос. Он, наверное, видел её улыбку, направленную не в пустоту отчаяния, а на него.

Я остановился у забора, отделявшего промзону от пустыря. Взялся руками за холодные звенья сетки-рабицы, чувствуя, как металл впивается в ладони. Нужно было что-то сломать. Выпустить эту ярость наружу. Но ломать было нечего. Только себя.

Из кармана джинсов прозвучал сигнал будильника. Напоминание: «Джулия. 18:00». Она должна была приехать. Забрать свои вещи. Официально поставить точку в том, что и так давно было тленом.

Я развернулся и пошёл обратно к машине. Шаг был тяжёлым, будто на коньках по рыхлому льду. Чувства? Их был вагон. Гнев на себя. Усталость от постоянной борьбы с невидимым противником внутри. Горечь от того, что моё единственное настоящее поражение стало для кого-то поводом для лёгкой улыбки. И под всем этим — холодный, тоскливый страх, что так и будет всегда. Что я навсегда застряну между льдом, где я бог, и жизнью, где я — призрак, и единственным, кто это видит, будут случайные прохожие с понимающими глазами, которые скоро отвернутся к кому-то более простому и цельному. Кому-то вроде Тима Ридa.