Запрещённый приём

Глава 72. Тим

Глава 72. Тим

Шум раздевалки остался за тяжелой дверью, отгремев последними аккордами победного гимна. Я отклонил десяток предложений выпить, отделываясь обещанием «чуть позже». Моя цель была в другом месте. В тишине подтрибунных переходов, где бетонные стены гасили любой праздник, оставляя лишь далекий, приглушенный гул.

Я знал, где ее искать. Не в артистической с ее суетой, а в том самом техническом помещении за выходом со сцены — узком, без окон, заставленном ящиками с кабелями. Ее личное «после». Джорди, старый охранник, молча кивнул, пропуская меня внутрь.

Она сидела на ящике из-под аппаратуры, спиной к стене, в полумраке. Сценический блеск исчез, растворившись в тишине. Осталась только Ана — уставшая, сосредоточенная, с лицом, еще не сбросившим маску полной отдачи. Она смотрела в пол, но когда я вошел и дверь захлопнулась, ее взгляд медленно поднялся ко мне.

Не было улыбки. Не было вопроса. Просто молчаливое ожидание.

— Андерс зовет всю команду, — нарушил я тишину, мой голос прозвучал неестественно громко в этой бетонной коробке. — Устраивает что-то вроде импровизированного банкета. Хочет, чтобы ты и парни пришли. Чтобы все были.

Она медленно кивнула.— Поняла. Придем.

Ее спокойствие было обманчивым. Я видел мелкую дрожь в руках. Это был не страх, не слабость. Это была реакция — отдача после колоссального эмоционального выброса на арене. Она, как и мы, только что вышла из боя. Только ее оружием был звук.

Я сделал шаг вперед, пространство между нами сократилось до пары метров. Гул арены стал чуть слышнее, будто сама победа пыталась достучаться до нас и здесь.— Мне нужно было сказать тебе. До слов капитана. От себя, — начал я снова, слова давались легче в этой изоляции. — Ты была... решающим фактором. Ты понимаешь это? Не «поддержкой». Фактором.

Она снова кивнула, ее взгляд стал острее, аналитическим, будто она оценивала мои слова на правдивость.— «Ready for War» была не песней. Это был приказ к мобилизации, который мы услышали кожей, — продолжал я, не отводя глаз. — «I Am»... это стало нашей новой ДНК на льду. Мы не просто играли. Мы являлись. А сегодня... сегодня ты нам просто разрешила наслаждаться их смертью. И мы наслаждались. Это была твоя победа не меньше, чем наша.

В ее глазах что-то дрогнуло. Спокойная маска тронулась, обнажив ту самую, редкую уязвимость, которую она никому не показывала. Ту цену, которую платит тот, кто выливает на других всю свою силу.— Ты не должен, — тихо сказала она.— Должен, — перебил я, шагнув еще ближе. Теперь нас разделял только ящик с кабелями. — Потому что ты была там. На льду. В каждом пасе, в каждом броске, в каждой смене. Мы чувствовали это. Я чувствовал. Когда забивал сегодня, я не слышал трибун. Я слышал твой голос в припеве. Этот наглый, кайфовый... — я не нашел слова, только выдохнул. — Ты была с нами. И мы это знали.

Она встала. Мы оказались лицом к лицу в тесном пространстве, залитом тусклым светом аварийной лампы. Она посмотрела на меня — долгим, изучающим взглядом, будто пытаясь прочесть что-то между строк. Потом ее рука поднялась и легла мне на предплечье, цепко, почти по-братски.— Ладно, — просто сказала она. И в этом слове было принятие. Принятие благодарности, признание общей работы, сброс маски. — Ты сделал свою работу. Я сделала свою. Теперь давай пойдем к команде. Они ждут своего игрока. И... своих музыкантов.

Она улыбнулась. Настоящей, уставшей, но светлой улыбкой. И в этот момент бетонные стены подтрибунья перестали давить. Мы стояли в самом эпицентре тишины после бури, и этой тишины было достаточно, чтобы понять всё.

Я обнял ее за плечи, коротко и крепко, как обнимаешь брата после тяжелого, но успешного дела.— Идем, — сказал я, открывая дверь обратно в мир шума и праздника.На пороге она на секунду задержалась, потом решительно шагнула вперед, навстречу свету и реву нашей общей победы. Ее место было там, с нами. И мы все это теперь знали.

Дверь в раздевалку, прежде чем я успел к ней прикоснуться, распахнулась изнутри под напором звуковой волны. Грохот победы, смешанный с ревом колонок и хриплым хором двадцати глоток, вырвался в коридор, обдав нас тёплым, влажным воздухом, пахнущим потом, льдом и шампанским. На пороге стоял Дерек, с размаху обнимавший следующего вошедшего, и чуть не сбил с ног. Увидев нас, он замер, его лицо, раскрасневшееся от восторга, расплылось в ещё более широкой ухмылке.— Тим! И наша богиня с колонок! Заходите, вас только и ждут!

Он отступил, пропуская нас внутрь. И наступил странный, растянувшийся на секунды миг. Грохочущая музыка из динамиков не умолкла, но человеческий шум — крики, смех, гул голосов — резко стих, как будто кто-то выключил его. Всё повернулось к нам.

Раздевалка представляла собой картину победного хаоса. Пол застлан мокрыми полотенцами и обрывками ленты. В центре, на импровизированном «пьедестале» из ящиков со снаряжением, восседал Блейз — король вечера. А рядом с ним, спокойный и улыбающийся, сидел капитан Андерс. Он-то первым и поднял голову, увидев Ану. Его улыбка стала шире, он сделал приглашающий жест рукой.

Взгляды были прикованы не ко мне. К ней. К Ане, которая замерла на шаг позади, всё ещё в чёрном сценическом топе, с бледным, уставшим лицом, резко контрастирующим с раскрасневшимися физиономиями хоккеистов.

Буш, стоявший у схемной доски, первый нарушил тишину. Он не кричал. Он просто громко, чётко, так, чтобы все услышали поверх музыки, сказал:— Ну вот и завершающий акт прибыл. Место нашему секретному оружию!

И будто по команде, произошло следующее. Сэм, всегда немногословный и угрюмый, медленно поднялся. Он подошёл к Ане, посмотрел на неё своими маленькими, колючими глазками, и... неловко, по-медвежьи, поклонился. Потом развернулся и рявкнул на всю раздевалку:— За ту, что голосом разрывала их уши, пока мы разрывали их на льду!

И грянуло. Единым, оглушительным, срывающимся от хрипоты рёвом:— ЗА АНУ!

Кто-то — кажется, молодой Ларссон — протянул ей нераспечатанную бутылку воды. Келлер расчистил место на скамейке рядом с собой. Это был жест. Признание её своим.

Ана, казалось, на секунду растерялась под напором этой грубой, искренней, мужской благодарности. Она приняла бутылку, кивнула, и её усталое лицо тронула настоящая, чуть смущённая улыбка. Она села на скамейку, и вокруг неё тут же сомкнулось кольцо — не для расспросов, а просто чтобы она была в кругу.