Страница 125 из 179
Глава 67. Тим
Глава 67. Тим
Раздевалка «Акул» была стерильным адом. Все пахло чужой химией — освежитель, стиральный порошок, даже пот, казалось, имел другой, кислый оттенок. Тишина была самой громкой. Не та сосредоточенная тишь перед бурей, а липкая, давящая. Парни готовились механически: перематывали клюшки, туже затягивали коньки, но глаза были пустыми. Они видели схемы, но не чувствовали огня. Мы были в логове зверя, и стены здесь давили.
Буш подошел, хмурый, как туча перед штормом.— Видишь? — буркнул он, едва шевеля губами. — Смотрят в пол, а не вперед. Им не хватает дерзости. Не хватает нашей земли под ногами.Я кивнул. Он был прав. Нужна была искра. Не тактическая установка — ее мы прошли сто раз. Нужен был взрыв. И я не знал, откуда его взять в этой бетонной коробке.
И тут вошел Крис, наш оператор. В руках — ноутбук, на лице — хитрая, почти виноватая ухмылка.— Ребята, — его голос резал тишину. — Прерву на минуту. Прямое включение. Из дома.
Все подняли головы. На экране — темная сцена «Девилз-Арены». Пусто. Только три силуэта в багровом свете. Ана, Джеймс, Мэттью. Ана стояла у микрофона, прямая и незыблемая, как скала. И от этой статичной картинки исходило такое напряжение, что воздух в нашей чужой раздевалке затрепетал.
Она поднесла микрофон. Ее голос донесся не как пение, а как приказ, переданный по рации сквозь помехи:«Эй, Дьяволы. Мы там, с вами. Мы видим вас. Слышите?»
И обрушился ад.
Это был не звук. Это был ураган из стали и ярости. Рваный, дробящий ритм, от которого содрогнулся сам ноутбук на скамейке. Бас Джеймса вгрызался в мозг, как бензопила. Голос Аны рвал связки, превращался в хриплый рев:«So what are you waiting for?»
Я замер. Увидел, как Дин, всегда спокойный, выпучил глаза. Как юный защитник Ларссон перестал дышать, уставившись в экран.
Ана кричала уже не в зал, а прямо в нас, сквозь тысячи километров:«There's blood on the floor!»
И на последнем, сокрушительном«Ready for war! » что-то щелкнуло. Не в ушах. Внутри. В грудной клетке. Как будто кто-то врубил рубильник.
Тишина после последнего аккорда была оглушительной. Но это была уже другая тишина. Налитая электричеством. Я видел, как у Дерека, сжались кулаки, сухожилия на руках выступили, как тросы. Как по лицу вратаря Буша пробежала судорога — не страха, а дикой, животной злости.
Молодой нападающий, Келлер, первый сорвался с места. Он не сказал ничего. Он просто врезал кулаком в металлический шкафчик. БАМ! Звук был сухим, отчетливым, как выстрел.— Да-а-а... — прошипел он, тряся окровавленными костяшками. В его глазах горело. Горело то самое, чего не хватало.
И пошло по цепочке. Как детонация.— Они там... Они нам... — бормотал Дин, вскакивая и начиная метаться, как тигр в клетке.— Слышали?! — рявкнул Дерек, обращаясь ко всем. Его голос, обычно хриплый, теперь звучал как скрежет железа. — СЛЫШАЛИ, что они нам сказали?! Они с нами! А мы тут сидим и боимся...!Он не договорил. Не нужно было.Ларссон вдруг выпрямился. Его детское лицо стало жестким.— Я готов, — сказал он тихо, но так, что все услышали. — Я готов на войну.
Я посмотрел вокруг. Раздевалка преобразилась. Она больше не была чужой. Она стала нашей передовой. В воздухе висела та самая ярость, что лилась с экрана. Она впиталась в стены, в кожу, в легкие. Парни переглядывались, и в их взглядах читалось одно: «Хватит бояться. Пора рвать».
Буш поймал мой взгляд. В его глазах читалось дикое, злое удовлетворение. Он кивнул на дверь, за которой ревела враждебная арена.— Ну что, Рид? — спросил он. — Идем показывать им, что значит «ready »?
Я встал. Костюм уже не давил, а сидел, как вторая кожа. Сердце билось в такт тому рваному ритму, который все еще гудел в ушах.— Всем на лед, — сказал капитан, и голос не дрогнул. Он звучал спокойно и твердо, как сталь. — Они уже начали за нас. Теперь наша очередь.
Мы вывалились из раздевалки не командой. Мы вышли ордой. С тем самым огнем в животе, который зажгла она. С той самой песней, ставшей нашим гимном перед казнью. Трибуны «Акул» обрушились на нас рёвом, но теперь это был просто шум. Фоновый шум. Потому что внутри у каждого из нас звучал один и тот же рёв. Тихий. Смертельный.WAR.
И когда через три периода тяжелейшего, кровавого хоккея и еще пять минут овертайма сирена оглушила арену в знак нашей выстраданной победы, мы, сбившись в кучу, мокрые, в синяках и ссадинах, не кричали от радости.Мы, хором, проревели одно-единственное слово в лицо оглушенной тишине чужого стадиона. То самое слово, что она вбила в нас через экран.И это было лучше любой победной речи.Это была клятва. И оправданное обещание.
Вторая игра снова на выезде. Это был другой вызов. Теперь «Акулы» знали, что мы пришли не просто побороться — мы пришли за их головами. Адреналин от первой, украденной в овертайме победы, выветрился, оставив после себя холодный, тяжёлый осадок. Они будут мстить. Они постараются разбить нас о борт их переполненной, ненавидящей арены с первого же свистка.
Раздевалка в Сан-Хосе пахла уже знакомой чужеродной химией и свежей злобой. Воздух звенел от напряжения. Но сегодня в нём не было той потерянности, что висела перед первой игрой. Была концентрация. Суровая, как гранит. Мы знали, что нас ждёт ад. Мы были готовы в него войти.
Перед выходом тренер Брукс не стал говорить о тактике. Он посмотрел на каждого из нас по очереди и сказал всего три слова, ударив кулаком в ладонь:— Выдержать. Выстоять. Ударить.
И мы вышли. Шторм обрушился на нас сразу. Трибуны «SAP Center» ревели, как единый, раненый зверь. «Акулы» бросились вперёд, пытаясь смять нас в первые же пять минут. Это был не хоккей, это было избиение. Лёд горел под коньками от бешеной скорости, борта гудели от ударов. Нас заперли в нашей зоне. Блейз в воротах творил нечто невообразимое. Он не просто отбивал броски — он их пожирал, не оставляя ни намёка на отскок. Каждый его сейв, хлёсткий и уверенный, был пощёчиной нарастающей истерике трибун. Мы отбивались, как в осаде, но с каждым спасением Блейза наша броня становилась прочнее.
Но мы не сломались. Потому что ярость, которую нам передали через экран, была с нами. Она не выгорела за одну игру. Она закалилась, превратилась в стальную дисциплину. Мы выставляли корпус, принимали удары, хладнокровно выносили шайбу из зоны, даже когда в нас влетали по два-три игрока. Мы выдерживали. Блейз был нашим краеугольным камнем, а его уверенность расползалась по пятачку, как броня.