Запретный берег

Глава 10

Глава 10

Глава 10

Утро началось с того, что Миша торжественно объявил, что нас ждут очередные водопады. На этот раз Агурские. Они встретили нас прохладой и гулом. Вода падала тремя ступенями, разбиваясь о камни в белую пену, и воздух вокруг был насыщен мельчайшей водяной пылью, которая оседала на коже, на ресницах, на волосах. Тропа шла вдоль ущелья, и с каждой новой ступенью водопада звук становился глубже, объёмнее, словно сама земля дышала. Я не переставала восхищаться местной природой.

- Смотри, - Миша показал на верхний каскад, где солнце, пробившись сквозь листву, разбило брызги на сотни крошечных радуг. - Мы опоздали лет на двадцать. Раньше тут можно было подойти прямо к воде.

- А сейчас?

- А сейчас можно подойти к ограждению и сделать вид, что мы бунтари и махнуть за ограду.

Мы подошли к ограждению. Миша перегнулся через перила, пытаясь поймать ладонью брызги, и получил ровно столько воды, чтобы его футболка потемнела на груди. Я рассмеялась, и он, не долго думая, стряхнул капли мне на щёку. Через секунду мы уже стояли, мокрые и хохочущие, под взглядами немногочисленных туристов, и мне было абсолютно всё равно, как это выглядит со стороны.

У второго водопада, там, где тропа уходила в тень и пахло мхом и сырым камнем, Миша вдруг остановился и притянул меня к себе. Его ладони были прохладными от брызг, и он провёл ими по моим вискам, убирая прилипшие пряди.

- Ты вся в каплях, - сказал он тихо. - Я тебя пометил горной водой.

- Горы знают, что вечером я буду принадлежать только тебе.

Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то тёмное и тёплое одновременно. Обещание.

К морю мы спустились ближе к вечеру, когда жара уже смягчилась, а солнце стало клониться к горизонту, весело сверкая на воде. Пляж был почти пуст, только пара вдалеке и старый рыбак, сматывавший удочку. Мы сбросили вещи на камни и вошли в воду.

Она была тёплой, почти парной у берега, и прохладнее чуть дальше, там, где начиналась глубина. Миша нырнул первым, вынырнул, отфыркиваясь, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, и протянул мне руки:

- Иди ко мне. Осторожно, скользкие камни.

- Надеюсь не упаду.

- Я поймаю.

Я пошла и как накаркала, моя нога встала на скользкий камень и я поехала. Миша поймал меня, обхватил за талию, прижал к себе, и мы закачались на волнах, как два поплавка. Солёная вода холодила кожу, а его тело было горячим, и этот контраст кружил голову лучше любого вина. Мы плавали, ныряли, дурачились. Он поднимал меня на руках, и я визжала, когда брызги касались меня. Потом мы легли на спину, держась за руки, и смотрели в небо, которое медленно меняло цвет с золотого на розовый, а потом на лиловый.

- Знаешь, - сказал он, глядя вверх, - я раньше думал, что счастье - это что-то громкое. Фейерверки, триумфы, вершины. А оно, оказывается, вот такое. Тихое. Солёное. С твоим смехом где-то рядом.

Я повернула голову, и вода плеснула мне в ухо. Он улыбался, и в закатном свете его лицо казалось вырезанным из тёплого дерева, а глаза светились как ясное небо. Я потянулась к нему и поцеловала — прямо в море, с привкусом соли на губах, с волной, качнувшей нас, как колыбель.

Домой мы возвращались мокрые, с песком в волосах и с тем особенным, ленивым счастьем, которое бывает только после целого дня, проведённого на воздухе. Душ смывал соль, но не смывал ощущение моря — оно оставалось на коже, в дыхании, в лёгкой дрожи уставших мышц.

Ужин мы готовили вместе. Миша отвечал за рыбу — свежего барабульку, которую купил у того самого рыбака на пляже, а я за салат и соус. Кухня быстро наполнилась запахами чеснока, специй и горячего масла. Мы толкались локтями у плиты, Миша пытался стащить оливку из миски и получал ложкой по пальцам, я пробовала соус и морщилась, добавляя лимон, а он стоял сзади, обнимал меня за талию и шептал:

- Идеально. Ты — идеальный соусник.

Мы ели на веранде, выходящей. Рыба была нежной, с хрустящей корочкой, а светлое пиво — холодным и лёгким. Над нами уже зажигались первые звёзды. Разговоры текли медленно, пересыпанные паузами, в которых не было пустоты. Мы вспоминали брызги у водопада, мои визги на волнах, старого рыбака, который всучил ему рыбу вдвое больше, чем тот просил.

- Он тебя раскусил, - сказала я.

- В смысле?

- Ты выглядишь как человек, который не умеет торговаться.

- Я выгляжу как человек, который счастлив. Поэтому он дал нам больше рыбы. Это добро в чистом виде.

После ужина мы долго сидели на веранде, укутавшись в один плед на двоих. Листва шумела, ласкаемая ветром, гипнотически, и веки тяжелели. Но когда Миша взял меня за руку и повёл в дом, в спальню, усталость вдруг отступила, или превратилась во что-то другое. Более мягкое. Более глубокое.

Он зажёг только одну свечу на тумбочке, и пламя затанцевало по стенам. Романтик. Его руки двигались медленно, без спешки, словно у него было целая вечность. Расстегнул пуговицы моей рубашки — одну за другой, касаясь губами каждой открывшейся полоски кожи. Я дрожала не от холода, а от того, как бережно он это делал, словно распаковывал что-то бесценное.

- Ты пахнешь солнцем и домом, - прошептал он, утыкаясь носом в изгиб моей шеи.

Я стянула с него футболку, провела ладонями по его плечам, по груди, чувствуя, как бьётся его сердце под моей кожей — быстро, уверенно. Мы легли на кровать, и простыни показались прохладными после его горячих рук. Не было ни спешки, ни жадности. Только медленное, внимательное узнавание заново. Он целовал меня так, словно запоминал каждую черту губами: висок, скулу, ямочку у ключицы, то место на плече, от которого у меня всегда перехватывало дыхание.

Я отвечала ему тем же языком, медленными касаниями, тихими вздохами, пальцами скользящими по напряжённым мышцам спины. Каждое движение было признанием: я здесь, я с тобой, я никуда не тороплюсь. Когда мы соединились, это было похоже на возвращение — не в место, а в состояние. В ту самую тишину, которая бывает между двумя ударами сердца. В тот самый свет, который горит внутри, когда всё лишнее наконец отпадает.

Миша входил в меня размеренно, задавая нарастающий ритм. Наши стоны отражались о стены. Руки и губы взаимно блуждали по коже друг друга. Мягко вбиваясь в моё лоно, Миша одновременно массировал чувствительную точку между моих ног. Я дрожала под ним и шептала его имя.

- Моя крошка, - хрипло произнёс он, кончая мне на живот.