Моя по договору

— Нет, — отрезал Лоренцо. — Она ничего не знает. И не узнает. Я всё контролирую.

Ева сидела, не в силах пошевелиться. Каждое его слово било наотмашь. Не тем, что он защищал её, нет. А тем, с какой лёгкостью он предал то, что произошло между ними на вилле. То, что она, дура, приняла за настоящий прорыв. За правду.

— Значит, вы подтверждаете, что брак был фиктивным? — уточнил кто-то.

— Подтверждаю.

— И вы готовы понести ответственность?

— Да.

— Хорошо. Тогда мы продолжим после аудита.

Дверь закрылась. Ева услышала шаги — несколько человек покидали кабинет. Она не стала ждать, пока они выйдут в приёмную. Поднялась, сунула руку в сумку, нащупала связку ключей. Положила её на столик у кресла. Тихо, без единого звука. Затем развернулась и пошла к лифту. Ноги были ватными, но она заставляла себя идти ровно, не ускоряясь. Секретарша что-то говорила ей вслед, но Ева не слышала. В ушах стоял гул. Она вышла из башни, и холодный воздух ударил в лицо, обжигая лёгкие, прогоняя последние остатки тепла, которые ещё держались внутри. Ева глубоко вдохнула — так, что закололо в груди, — и почувствовала, как этот холод проникает в каждую клетку, замораживая всё, что ещё могло болеть.

Лоренцо вышел из кабинета через несколько минут после совета. Он выглядел уставшим, но собранным. Заметил секретаршу, которая смотрела на него с каким-то странным выражением.

— Что? — бросил он, не сбавляя шага.

— Синьорина Моран была здесь, — произнесла она. — Она ждала вас.

Лоренцо остановился. Резко обернулся.

— Где она?

— Ушла. Несколько минут назад.

Он нахмурился. Перевёл взгляд на пустое кресло, где, по словам секретарши, сидела Ева. И только тогда заметил то, что она оставила. Связка ключей. От пентхауса. Лоренцо медленно подошёл, взял её в руки. Металл был ещё тёплым от её пальцев. Он сжал ключи в кулаке, чувствуя, как они впиваются в ладонь.

Он понял всё. Она слышала.

Не всё, но достаточно. Те самые слова, которые он произнёс, чтобы защитить её. Чтобы вывести из-под удара. Чтобы совет не начал копать под неё всерьёз. Он сделал единственное, что считал логичным. И потерял её. Лоренцо стоял в пустой приёмной, сжимая ключи, и впервые за долгие годы не знал, что делать. Не потому, что не было вариантов. А потому, что единственный вариант, который имел значение, только что ушёл.

Он поднял голову, посмотрел на лифт, в котором она исчезла.

— Ева, — произнёс он в пустоту.

Имя повисло в воздухе, как приговор.