Страница 29 из 32
Глава 15
Глава 15
Игорь уезжает утром.
Не драматично. Без хлопанья дверями, без фраз, которые потом годами вспоминают на кухне, глядя в одну точку.
Он просто звонит мне после завтрака и говорит:
– Я решил вернуться.
Я стою у перил террасы с чашкой кофе. Кофе здесь все еще не идеальный, но уже входит в привычку, а привычки – опасная вещь.
Сначала ты просто пьешь кофе у моря, потом внезапно начинаешь думать, что имеешь право на жизнь, где тебе хорошо.
– Домой? – спрашиваю я.
– Да. Мне надо поговорить с детьми. И… с собой тоже.
Последнее звучит так непривычно, что я чуть не переспрашиваю, точно ли это Игорь. Но сдерживаюсь. Человек впервые за долгое время произнес что-то полезное, не надо отпугивать.
– Хорошо, – говорю я.
Он молчит пару секунд.
– Ты приедешь?
Я смотрю на море. Оно сегодня серо-голубое, спокойное, будто выспалось лучше меня.
– Через несколько дней.
– Вера…
– Я не бегу, Игорь. Я остаюсь. Это разное.
Он долго молчит. Раньше в такой паузе я бы уже начала объяснять, успокаивать, обещать, что ничего страшного, что я быстро, что всем будет удобно.
Сейчас я просто жду.
– Понял, – говорит он, наконец.
И в этом «понял» нет полного понимания, конечно. Там, скорее, человек руками нащупал край новой реальности и старается не упасть. Но для начала сойдет.
– Мы потом обсудим, как дальше, – говорю я. – Спокойно. С документами, с детьми, со всем.
– Ты уже решила?
Я закрываю глаза на секунду.
– Я решила не возвращаться в то, что было.
Это честнее, чем «да» или «нет». И крепче.
– Ясно, – говорит он.
На этом разговор почти заканчивается, но вдруг муж добавляет:
– Лилии я выбросил.
Я фыркаю, не удержавшись.
– Это важный шаг для человечества.
Он тихо смеется. Усталый смех, неловкий. Не примирение, нет. Просто маленький мостик через пропасть, по которому не обязательно идти, но хорошо, что он не взорван.
– Береги себя, – говорит он.
– И ты.
Я отключаюсь и еще долго держу телефон в руке.
Игорь уезжает. А я остаюсь.
Не потому что некуда возвращаться. Я остаюсь потому, что впервые за долгое время сама выбираю, где мне быть.
Оказывается, выбор – штука не всегда громкая. Иногда он выглядит как продленный номер на три дня и чистое полотенце на стуле.
Лика оформляет продление с таким видом, будто лично одобряет мою независимость.
– До пятницы? – спрашивает она.
– До пятницы.
– Отлично. У нас как раз в четверг дегустация сыров.
– Лика, я женщина в сложном жизненном периоде. Не искушайте меня сыром.
– Поздно. Я уже записала вас как эмоционально нуждающуюся.
Я смеюсь. Смех получается нормальный. Не героический, не сквозь слезы, а простой. Как будто внутри кто-то приоткрыл окно.
С детьми разговариваю вечером. Сначала звоню дочери. Даша берет не сразу, на третьем гудке.
– Мам? Все нормально?
– Нормально не совсем, – говорю я. – Но я в порядке.
– Папа звонил.
– Я так и думала.
– Он сказал, что у вас сложности.
– Да. Мы будем разбираться. Я не хочу грузить тебя подробностями.
Даша молчит.
– Он тебе изменил? – спрашивает тихо.
Я закрываю глаза.
– Даш, между нами произошло то, что сильно меня ранило. Я не хочу сейчас обсуждать детали. Ты не должна становиться судьей между мамой и папой.
– Я не хочу быть судьей. Я хочу быть на твоей стороне.
У меня перехватывает горло.
– Ты не обязана выбирать сторону.
– Мам, я могу любить папу и все равно понимать, что тебе больно.
Я ломаюсь. Не красиво, не кинематографично. Просто плачу, прижимая телефон к уху.
– Мам?
– Я здесь. Просто ты сказала очень взрослую вещь, а я не была готова.
– Ты правда справишься? – спрашивает она.
– Да. Не быстро, не идеально, но справлюсь.
– Я могу приехать на выходные.
– Приезжай. Не как спасатель. Как дочь. Можем сидеть у моря и осуждать цены на десерты.
– Это звучит терапевтически.
– У нас семейная медицина.
Следующие дни проходят странно спокойно. Марк рядом, но не давит. Не приносит букеты, не произносит речей о судьбе. Просто иногда появляется там, где нужен человек с нормальным чувством меры.
– Вы обедали? – спрашивает в среду.
– Я съела персик.
– Это фрукт, а не обед.
Он ставит передо мной тарелку с пастой.
– Ешьте. Потом будете спорить о независимости.
– Независимость с пастой совместима?
– В Италии как-то справляются.
В четверг утром он приходит с идеей.
– У меня предложение. Фотовыставка.
– Чья?
– Ваша.
– У вас перегрелся мозг?
– Возможно. Но стена на террасе пустая. Вечером дегустация, гости будут ходить. Можно повесить ваши морские снимки.
– А название?
Он явно ждал этого вопроса.
– «Соль, ветер и свободное место».
Я молчу.
– Это уже почти прилично.
– Я расту.
– Медленно, но заметно.
Мы выбираем фотографии весь день. Лика подключается с энтузиазмом. Тамара Петровна тоже появляется, рассматривает снимки, прищурившись.
– А где люди?
– Это выставка про море, – объясняет Марк.
– Море без людей скучает.
Она смотрит на кадр со стулом.
– Этот хороший. Тут понятно, что кто-то сейчас придет. Стул же не брошенный. Он ждет.
Вечером терраса меняется. На белой стене висят мои фотографии в простых рамках. Лампочки дают теплый свет. Люди ходят вдоль стены, останавливаются.
Я стою чуть в стороне, делаю вид, что просто отдыхаю. На самом деле внутри маленький барабанный оркестр.
– Это вы снимали? – спрашивает женщина в льняном платье.
– Я.
– Очень живые. Даже где никого нет.
Даша звонит по видеосвязи. Я разворачиваю камеру.
– Ого, – говорит дочь. – У тебя настоящая выставка.
– Маленькая.
– Мам, не обесценивай. Это у нас семейное, но ты борись.
Когда заканчиваем разговор, я еще минуту стою у перил.
Дети приедут в воскресенье. Разговоры будут сложные.
С Игорем все предстоит оформлять – спокойно, больно, по-взрослому.
Жизнь не стала простой только потому, что на стену повесили фотографии.
Но она стала моей.
Я возвращаюсь к стене и останавливаюсь перед тем самым кадром: пустой стул у моря, шляпа, светлая полоса прибоя.
Раньше я видела в нем одиночество. Теперь вижу другое.