Страница 86 из 95
— Например, объяснить, почему почти тридцать лет официально утраченным считался предмет, который их предшественники семь лет искали именно в этом доме.
Брина вздохнула.
— А я всё это время жила напротив.
— И ничего не украли, — сказала Эврайна.
— Теперь жалею.
Мира открыла ставни.
Свет ворвался в мастерскую.
Обычный.
Без золотых орнаментов.
Эврайна была ему рада.
Окончательное решение заняло ещё шесть дней.
Для Высшего совета это считалось почти неприличной поспешностью.
Эврайна дважды давала показания.
Один раз — перед комиссией короны.
Второй — на открытом заседании, где присутствовали представители двенадцати домов и мастера нескольких ремесленных объединений.
Тейр представил контрольный слепок корневой печати, на котором сохранился момент активации скрытой сети.
Потом закрытую оценку Эврайны с обозначением ЧР-13.
Расчёт союза Торн — Аркро, сделанный до официального предложения.
Старое обращение двенадцати мастериц Свободной гильдии.
И журналы центрального управления, которые нашли после опечатывания архивов.
Последние оказались хуже всего.
Там не было красивых признаний.
Только номера.
Даты.
Фамилии.
Отметки о «стабилизации», «служебном перераспределении», «пассивном резерве».
Сотни человеческих решений, превращённых в аккуратные строки.
Верховный мастер отрицал личную выгоду.
Не отрицал систему.
На третьем заседании Тейр показал, что принимающий контур был связан с личной печатью главы Гильдии и позволял ему направлять общий резерв без отдельного согласования с короной.
После этого спор о терминологии закончился.
Реван Дорс признал, что организовывал проверки домов, подбирал брачные сочетания и добивался закрытия ателье Эврайны после появления серебряного резца.
Он утверждал, что выполнял распоряжения руководства.
Это не сделало его действия чужими.
Остер Вейль подтвердил другое: после третьего года брака Эврайны он задавал центральному управлению вопрос об усилении Аркро и получил ложный ответ, что перенос соответствует норме.
Лаверия пришла сама.
Принесла чертежи.
И спокойно рассказала, какие проекты считала чужими, пока Эврайна не разрезала первые скрытые стежки.
Эсмире вернулось чувство цвета.
Не одним прекрасным утром и не как мгновенное чудо. Но уже на следующий день после Бала она прислала в ателье небольшой рисунок из четырёх оттенков серого и написала: «Я снова вижу, что они разные».
Маэрис вспомнила две собственные разработки, которые годами считала ошибочными.
Сайра появилась в мастерской с книгой старых расчётов и сообщила, что теперь прекрасно помнит, почему никогда не собиралась добровольно отдавать управление семейным делом. Возвращать само предприятие ей предстояло уже обычными юридическими способами, и Сайра выглядела человеком, которому эта перспектива почти доставляет удовольствие.
Скрытые связи исчезли.
Последствия оставались.
И это тоже казалось честным.
Нельзя было одним разрезом вернуть человеку годы.
Можно было только прекратить их отнимать.
На шестой день корона объявила решение.
Гильдия венечных мастеров лишалась исключительного права создавать и регистрировать брачные узоры.
Центральный реестр переходил под совместный контроль королевской службы печатей и независимых мастерских, причём ни одна организация больше не могла одновременно создавать узор, регистрировать его и самостоятельно проверять собственную работу.
Все действующие венечные связи, прошедшие через закрытый служебный контур, подлежали добровольной проверке владельцами.
Любой скрытый слой, не указанный обеим сторонам договора до церемонии, признавался недействительным независимо от возраста брака.
Решение о роспуске Свободной гильдии двадцативосьмилетней давности пересмотрели отдельно.
Обвинение двенадцати мастериц в государственной измене отменили.
Их обращение внесли в официальный архив уже не как доказательство преступления, а как первое известное предупреждение о незаконной системе.
Верховный мастер Гильдии лишился должности и права работать с государственными печатями. Дело против него завершилось обвинительным решением королевского суда по подлогу служебных контуров, незаконному перенаправлению родовых способностей и вмешательству в договоры без согласия их участников.
Реван Дорс получил отдельное обвинительное решение за участие в той же системе, сокрытие регистрационных слоёв и попытку изъять доказательства через закрытие ателье.
Никто не исчез.
Никто не сбежал через тайный ход.
Не осталось загадочного сообщника, который обещал когда-нибудь вернуться.
Система была вскрыта до самого корня.
Скрытый принимающий контур уничтожен.
Архивы открыты для проверки.
Монополия закончилась.
Эврайна узнала об окончательном решении не в зале Совета.
Она подшивала рукав.
Госпожа Рейна работала у второго стола, Сол раскраивала подкладку, Мира спорила с поставщиком о ткани, а Брина в очередной раз принесла через улицу новость раньше официального посыльного.
— Всё, — сказала она с порога.
Эврайна подняла голову.
— Что всё?
— Решение вынесли.
За спиной Брины появился Тейр.
— И она опять сказала вам раньше меня.
— Вы медленно ходите.
— Я был в двух шагах позади.
— Это и называется медленно.
Эврайна отложила иглу.
Тейр протянул ей сложенный лист.
Она прочла.
Потом ещё раз.
До конца.
Не только заголовок.
Не только фразу о Гильдии.
Каждый пункт.
— Значит, всё, — сказала Эврайна.
— Да.
На этот раз он не добавил «пока».
Она сразу заметила.
— Совсем?
— Совсем.
— Вы уверены?
— Эврайна.
Она улыбнулась.
— Хотела услышать.
Тейр посмотрел на неё.
— Тогда услышали.
Брина уже рассказывала Мире половину решения значительно громче, чем требовалось.
Рейна заявила, что если теперь каждая невеста столицы потребует проверять внутренний слой свадебного платья, им срочно понадобится ещё два стола.
Сол возразила:
— Три.
Эврайна рассмеялась.
Потом посмотрела на мастерскую.