Страница 16 из 95
Эврайна несколько секунд колебалась, затем коснулась серебряным кончиком второго скрытого стежка.
Золотая линия вспыхнула.
Лаверия зажмурилась.
Эврайна сразу отняла инструмент.
— Что?
Девушка не ответила.
Она стояла, вцепившись пальцами в край стола.
— Лаверия?
— Северный павильон.
— Что с ним?
— Мой.
Эврайна почувствовала неприятный холод под рёбрами.
— Какой северный павильон?
— Новый выставочный зал на площади Трёх Фонтанов. Ирден представил проект прошлой зимой.
Брина нахмурилась.
— Тот, где стены сдвигаются для больших выставок?
Лаверия кивнула.
— Я придумала их.
Она посмотрела на свои руки.
— Я помню.
На этот раз воспоминания возвращались быстрее.
— Отец хотел перестроить старый склад в семейную мастерскую. Я рисовала варианты раздвижных перегородок. Ирден увидел чертежи. Потом сказал, что решение слишком сложное и дорогое, а через несколько месяцев использовал почти то же самое в павильоне.
— Вы не заметили сходства? — спросила Брина.
Лаверия закрыла глаза.
— Я заметила. Но мне казалось, что... что это он помогал мне с моими чертежами. Что идея была его с самого начала, а я только пыталась повторить.
Эврайна посмотрела на два распущенных узла.
— После первого стежка вы вспомнили проект перехода. После второго — павильон.
— Значит, там ещё семь.
— Возможно.
— Тогда разрежьте все.
— Нет.
Лаверия вскинула голову.
— Почему?
— Потому что мы уже выяснили достаточно, чтобы понимать: я вмешиваюсь не просто в ткань. Если каждый узел связан с вашими воспоминаниями, я не стану вслепую распарывать их один за другим.
— Но они мои!
— Именно поэтому я не хочу повредить их.
Лаверия открыла рот, собираясь возразить, но замолчала.
Эврайна неожиданно вспомнила Сорвейна.
«Не начинай делать выводы из слов человека, который сам не понимает происходящего».
В тот момент фраза показалась попыткой сохранить контроль.
Но сейчас Эврайна оказалась в положении, когда сама могла причинить вред, если поспешит поверить в первое объяснение.
Она положила распарыватель на стол.
— Сначала снимем платье.
— Мы уже пытались.
— Мы пытались открыть обычный шов. Теперь знаем, что держит не он.
Эврайна обошла Лаверию и снова посмотрела на скрытые линии.
Второй рисунок действительно напоминал сеть. Большинство узлов находились на лифе, но один — самый маленький — соединял линии на спине прямо рядом с расстёгнутыми жемчужными пуговицами.
Не память.
Замок.
По крайней мере, на это было похоже.
Она поднесла распарыватель.
Тепло возникло, однако намного слабее, чем возле остальных узлов.
— Если станет неприятно, сразу скажите.
— Хорошо.
Эврайна подцепила один золотой стежок.
Он не вспыхнул.
Просто разошёлся.
И в тот же миг края ткани на спине Лаверии отступили друг от друга на толщину пальца.
Брина выругалась себе под нос.
Эврайна осторожно разрезала второй стежок.
Платье ослабло ещё сильнее.
— Получается, — сказала она, — не все узлы делают одно и то же.
— Этот держал платье?
— Похоже на то.
Она не тронула остальные.
Вместо этого разрезала только тонкую линию, идущую вокруг застёжки.
Ткань сразу стала обычной.
Настолько обычной, что платье едва не соскользнуло с плеч Лаверии, и девушка поспешно прижала его к груди.
Несколько мгновений все трое молчали.
Потом Брина сказала:
— Если после этого кто-нибудь ещё назовёт дом несчастливым, я лично с ним поспорю.
Эврайна посмотрела на неё.
— Почему?
— Потому что несчастье пришло с улицы, а дом помог его снять.
Лаверия неожиданно рассмеялась.
Сначала нервно, потом свободнее.
Смех почти сразу перешёл в слёзы.
Она опустилась на стул и закрыла лицо руками.
Эврайна не стала мешать.
Похоже, страх, напряжение и вернувшиеся воспоминания наконец потребовали выхода.
Брина молча принесла чистый кусок ткани, который они нашли среди более новых запасов, и положила рядом. Потом посмотрела на Эврайну вопросительно.
— На третьем этаже есть старый шкаф, — сказала та. — Кажется, я видела там домашние платья. Не уверена, что они пригодны.
— В моей лавке лежит рабочее платье дочери. Она примерно такого же роста.
Лаверия быстро убрала руки от лица.
— Я заплачу.
— Сначала посмотрим, подойдёт ли, — сказала Брина. — А потом будете изображать богатую наследницу.
Она ушла через дорогу и вернулась через несколько минут с тёмно-зелёным платьем простого покроя.
Лаверия скрылась в примерочной.
Эврайна осталась у раскройного стола со свадебным платьем.
Без человека внутри оно выглядело иначе.
Безобиднее.
Но скрытая сеть никуда не исчезла.
Она провела ладонью над тканью, не касаясь.
Золотые линии оставались видны.
— Брина.
— Что?
— Вы правда ничего здесь не замечаете?
Соседка наклонилась.
— На что смотреть?
Эврайна указала на узел у плеча.
— Сюда.
— Серебряный лист.
— Под ним.
Брина посмотрела ещё внимательнее.
— Нитка чуть темнее.
— Золотая?
— Нет. Серебряная.
Значит, дело было не в освещении.
Эврайна видела то, чего не видели другие.
Мысль должна была обрадовать её.
Семь лет без дара.
Семь лет разговоров о том, что венечная связь не раскрылась из-за её пустоты.
Теперь у неё впервые появлялось доказательство обратного.
Но радости не было.
Потому что вместе с доказательством возникал другой вопрос: если способность существовала, где она была все эти годы?
И почему проявилась именно после развода?
В примерочной зашуршала ткань.
Лаверия вышла в зелёном платье Брининой дочери. Оно оказалось немного коротким в рукавах и тесноватым в плечах, зато выглядело настолько обычным, что девушку вряд ли узнали бы издалека как невесту из богатого дома.
Она посмотрела на своё свадебное платье.
— Я не хочу его больше видеть.
Эврайна не сразу ответила.
— Тогда оставьте здесь.
— Выбросьте.
— Нет.
Лаверия удивилась.
— Почему?
— Потому что это доказательство.
— Чего?
— Пока не знаю.