Страница 61 из 248
Д. Д. Севрук вспоминал, что всех освобождаемых, кроме В. П. Глушко, который находился в командировке в Москве и узнал эту новость там, 9 августа 1944 г. привезли на автобусе в НКВД Татарской АССР. Республиканский нарком произнес речь, в которой не было извинений. Смысл ее состоял в том, что обида забудется, а опыт останется. После этого их вернули в спецтюрьму, пообещав вскоре предоставить жилье. Вначале речь шла об общежитии, но бывшие заключенные, насидевшиеся в многолюдье по тюрьмам и лагерям, потребовали для каждого отдельную комнату, а для тех, к кому приедет семья, — отдельную квартиру. В конце концов им выделили подъезд шестиэтажного дома № 5 по улице Лядова, в километре от места работы. Отец получил комнату в квартире № 100 на пятом этаже. Его соседом по квартире оказался инженер Н. С. Шнякин.
В это же время произошли организационно-структурные изменения в КБ завода № 16. На базе двигательного КБ-2 и группы реактивных установок № 5 в системе НКАП было создано ОКБ специальных двигателей — ОКБ СД (в секретных документах его называли ОКБ ракетных двигателей — ОКБ РД). Главным конструктором назначили В. П. Глушко. Отец с августа 1944 г. по август 1945 г., до своего отъезда в Германию, являлся его заместителем. 10 августа 1944 г. он получил справку о том, что содержался под стражей с 28/VI 1938 г. по 10/VIII 1944 г. и теперь освобожден, но что видом на жительство эта справка служить не может. Зато в ней отмечен факт выдачи ему нового паспорта взамен конфискованного при аресте. Шесть долгих лет он был изгоем общества, ради которого жил и трудился, — без документов, без прав, без своего жилья, без семьи. И вдруг — освобождение, возвращение к нормальной человеческой жизни. Первое желание — поделиться, рассказать о своей новой жизни самым близким людям — жене и матери.
«21/VIII-44 г. Казань
Милые, дорогие мои мама и Лялька. Собирался я на этих днях написать Вам письма о своем новом житии-бытии, но вижу, что общность темы настолько велика, что все равно не избежать повторений, и поэтому пишу Вам и всем друзьям это общее письмо.
Итак, после всех мытарств длительных и путешествий мы водворились наконец в городе Казани. Мне до сих пор кажется порою, что я где-то еще на половине пути, и в такие минуты невольно напрягаешь все силы, чтобы убедиться, что окружающее не сон.
Все пережитое, как глубокая борозда от плуга, прорезало душу и сознание, и хотя сейчас я относительно спокоен, память былого неотступно и настойчиво следует всюду за мной. Сейчас вспоминаю против своей воли даже многое, многое, что казалось прочно позабытым.
В такие минуты грущу понемногу в одиночестве, что бывает чаще всего. А должен сказать, что я буквально наслаждаюсь сейчас одиночеством своим. Прихожу, что-нибудь немудреное приготовлю себе на ужин, а затем ложусь на койку и незаметно от дум и мыслей перехожу ко сну. Хорошо! Ну да хватит рассуждений и лирики. Вас, наверное, дорогие мои, интересует так многое, что я наверняка не отвечу Вам в этом одном письме, даже если бы написал целых сто листов.
Представляю себе, как Вы все это переживали и пережили. Сколько невыносимых страданий перенесено. Сколько горьких дум и слез ушло за это время. Страшно оглянуться назад, да и не хочется вспоминать обо всем этом. И писать я о своих скитаниях не буду — пусть они все на этом окончатся и сгинут навсегда. Будем жить и стараться жить хорошо и еще лучше, и так несомненно и будет. Жду с нетерпением и волнением встречи с Вами, мои дорогие, и как только буду иметь эту возможность, то хоть на несколько дней прилечу к Вам. Реально это возможно будет, очевидно, в конце этого месяца или в самом начале будущего.
С. П. Королев. Первая фотография после освобождения.
Казань, август 1944 г.
По-видимому, какое-то время — я думаю, надо считать от 3‐х мес. (т. е. до января) и до 8 мес. (т. е. до мая максимум) — мне придется работать здесь, хотя по роду моих заданий на ближайшие месяцы мне очень часто, и видно подолгу, придется бывать у Вас. Это, конечно, будет очень неплохо.
Вообще же оставаться здесь я не собираюсь и думаю, что мне здесь просто и делать нечего. А сейчас я должен закончить начатую работу и все.
В ближайший свой приезд к Вам хочу всюду походить, все посмотреть, оглядеться хорошенько и договориться с кем надо о дальнейшем.
Таковы мои планы по работе.
Живу я сейчас в Соцгороде, который находится от города Казани примерно в 8–10 км и связан с ним трамваем. Сообщение очень неважное, т. к. трамвай буквально ежечасно портится, и тогда двухчасовое путешествие пешком обеспечено. Но на работу мне ходьбы 15 минут, а в городе я был всего 2–3 раза, так что это все не беда. А главное, ведь это пустяки по сравнению с тем, что было пережито, пройдено и испытано. Вот эти соображения меня всегда очень сильно подбадривают, когда думаешь о таких или им подобных пустяках, как казанский трамвай.
Живу я с еще одним товарищем своим в очень хорошенькой двухкомнатной квартирке на V этаже (выбор мой, т. к. Вы же знаете, что я люблю жить высоко). У каждого из нас по комнате. У меня хорошая комната 22 м
2
с дверью на будущий балкон и 2 окнами, так что вся торцевая наружная стена остеклена. Много света и солнца, т. к. мое окно смотрит на юг и восток немного. Утром, с самого восхода и до полудня, даже больше, все залито ослепительным жарким солнцем. Я не ощущал раньше всей прелести того, что нас окружает, а сейчас я знаю цену и лучу солнца, и глотку свежего воздуха, и корке сухого хлеба.
Комната моя „шикарно“ обставлена, а именно: кровать со всем необходимым, стол кухонный, покрытый простыней, 2 табурета, тумбочка и письменный стол, привезенный мною с работы. На окне моя посуда: 3 банки стеклянных и 2 бутылки, кружка и 1 чайная ложка. Вот и все мое имущество и хозяйство. Чувствую Ваши насмешливые улыбки, да и мне самому смешно. Но я не горюю. Не это ведь главное в жизни, и вообще все это пустяки. А кроме того, нас здесь просто замечательно встретили, и очень много людей сейчас хлопочет о нашем дальнейшем благополучии. Так, на нашем производстве для нас уже сделаны многие хозяйственные предметы, как например: ал. посуда, которую я терпеть не могу, т. к. все это время пользовался только ею; затем всякие плитки, тазы, бидоны и пр. Шьют нам занавески на окна и белье (у меня нет ни одной пары, и я пока обхожусь просто „так“!). Чувствую, что Вы в ужасе, но ей-богу, это же все пустяки, и я даже не замечаю всего этого. Так не волнуйтесь и давайте посмеемся вместе.