Страница 34 из 248
Один из двух бараков, где в 1930‐е годы располагались лагерное начальство и охрана. Прииск Мальдяк, 1991 г.
Более полувека прошло с тех пор, а Татьяна Дмитриевна, рассказывая мне все это шепотом, постоянно оглядывалась и повторяла: «Не надо записывать, я ведь подписку дала ни при каких обстоятельствах ничего никому не говорить…»
На следующий день мы поехали через поселок Ягодное к месту расположения печально знаменитой тюрьмы «Серпантинка». Свое название она плучила в связи с тем, что располагалась у дороги, извивающейся серпантином вдоль ручья Снайпер. В тридцатые годы здесь стояли три барака, обнесенные высоким забором с колючей проволокой и пулеметными вышками по углам. В июне 1991 г. на этом месте был установлен памятник безвинно погибшим — белая каменная глыба, обвитая ржавой колючей проволокой, напоминающая согнутого человека или поднятую руку с надетой на нее рукавицей. У подножия памятника черная плита с надписью: «На этом месте в 30‐х годах находилась следственная тюрьма „Серпантинка“, где были казнены десятки тысяч репрессированных граждан, прах которых покоится в этой долине». Рядом — металлический крест, установленный в том же 1991 г. сыном одного из погибших с надписью: «Земля гор. Сафоново Смоленской области. 1991 год. Ждан Федор Николаевич. 1907–1940 гг./30.10».
Возвращались мы в Магадан необычным путем: от Ягодного до Синегорья — на вертолете, оставив по пути пожарных для тушения таежного пожара, а затем — на самолете АН-24. Видели сверху реку Колыму и Колымскую ГЭС, поселки горняков и необыкновенно красивые, действительно синие горы.
Утром следующего дня я посетила областной краеведческий музей и осмотрела там стенд, посвященный репрессированным, а затем побывала в местном архиве УВД, где удалось найти книгу этапов с записью о прибытии отца в Магадан и убытии из него. Никаких других сведений о его пребывании здесь не осталось. В архиве сохранились дела лишь тех, кто погиб и навеки остался в колымской земле. Так произошло с В. А. Кудрявцевым, прибывшим вместе с отцом на Мальдяк из Новочеркасской тюрьмы. Он умер 14 ноября 1939 г., не выдержав тяжелых условий жизни и непосильного труда.
Бывший лагерный врач прииска Мальдяк Т. Д. Репьева.
Сусуман, 1991 г.
Фотография автора
Н. С. Королева у памятника погибшим в лагере «Серпантинка». Колыма, 1991 г. Фотография Д. С. Райзмана
В акте о смерти, подписанном врачом Т. Д. Репьевой, сказано, что «смерть наступила от воспаления правого легкого и общего упадка питания. Похоронен 16/ХI 39 г. в нательном белье, со сложенными на груди руками, закрытыми глазами, головой на восток, в могиле глубиной 1,75 метра в 2 км от поселка».
В деле Кудрявцева я видела его отчаянное, на нескольких листах, письмо секретарю ЦК ВКП(б) Сталину с издевательской резолюцией сотрудника НКВД: «Адресату не может быть передано, поскольку написано бывшим членом ВКП(б)», видела душераздирающие просьбы матери о пересмотре дела сына, распоряжение о наказании пятью сутками карцера «за хранение бычков в карманах». И после всего этого — настойчивые просьбы осужденного послать его на любую работу на благо социалистической Родины…
Еще одно дело — потомка Оболенских. Тоже 10 лет, и только за то, что из княжеского рода. А в протоколе вскрытия — переломы ребер, разрыв крупных сосудов грудной полости…
Плита с надписью у подножия памятника погибшим в лагере «Серпантинка».
Колыма, 1991 г. Фотография автора
Письмо С. П. Королева Я. М. Терентьеву, Москва, 3 ноября 1964 г.
Я улетала из Магадана, полная впечатлений, чувств и размышлений по поводу увиденного и услышанного. Конечно, политзаключенные сыграли очень большую роль в освоении Колымы. Но можно ли сомневаться в том, что те же люди принесли бы гораздо больше пользы, если бы жили и трудились в нормальных человеческих условиях и работали по своей специальности?
Колыма закалила характер отца, но сколько он потерял здоровья, сил и времени! И то, что, несмотря на все пережитое, он не утратил интереса к жизни и работе, не озлобился из-за несправедливости судьбы, говорит о его преданности своей стране и делу, которому он себя посвятил. Но вот золото не любил до конца жизни и не раз повторял: «Я ненавижу золото!» О колымском периоде отец старался не вспоминать — слишком тягостны были воспоминания. Все, что накопилось в душе за годы заключения, он излил маме и бабушке в ночь своего первого приезда в Москву из Казани в ноябре 1944 г. Изредка, при встречах с единомышленниками, отец мысленно возвращался к тем тяжелым временам. Такая встреча состоялась у него 11 августа 1965 г. с Я. М. Терентьевым, бывшим заместителем начальника Управления военных изобретений РККА, в тридцатые годы помогавшим работе ГИРД и РНИИ, а после ареста М. Н. Тухачевского также репрессированным.
Несколькими месяцами ранее отец прислал Терентьеву письмо.
Титульный лист книги «В скафандре над планетой! Walk into space»,
подаренной С. П. Королевым Я. М. Терентьеву 11 августа 1965 г.
«3.11.64.
Дорогой Яков Матвеевич!
Примите привет и наилучшие пожелания к празднику от Вашего, когда-то молодого, а теперь уже старого товарища по работе, от С. П. Королева.
Ваш адрес мне передали и я рад Вас приветствовать.
Как идет Ваша жизнь? Напишите. Я бываю иногда в Ленинграде, так, может, и свидимся? А ведь, наверное, было бы интересно.
Мой адрес: Москва, Главный почтамт, п/я № 651, мне (лично).
Крепко жму Вашу руку.
С уважением С. Королев».
Невольным свидетелем волнующей встречи оказалась медсестра чукотской районной больницы А. Н. Шарыпова, гостившая в то время у Терентьевых. Она вспоминала, как однажды в доме Терентьевых в поселке Ульяновка Ленинградской области раздался звонок. Яков Матвеевич открыл дверь и бросился в объятия вошедшему. Им был отец, который «удрал» с какого-то совещания, выкроив время для встречи. Мужчины обнялись со слезами на глазах, ощупывая друг друга, будто желая убедиться, что это не сон — не виделись ведь почти тридцать лет… За ужином потекли рассказы о том, как прошли эти годы. Яков Матвеевич вспоминал Чукотку, куда был выслан после ареста, отец — Бутырскую тюрьму и свою одиночную камеру, где было сыро, бегали крысы и где он, чтобы не ослабеть, занимался гимнастикой, а чтобы не отупеть, не сойти с ума, вспоминал вслух прочитанное, «ходил» в кино, «путешествовал». Затем он поведал о колымском лагере, где «золотишко добывал», болел цингой, чуть не умер от истощения и где его спасла женщина — лагерный врач, к которой он сохранил огромную благодарность.