Страница 144 из 248
Отец полагал, что при проведении испытаний ракеты А-4 существенную помощь могут оказать вывезенные в СССР после войны немецкие специалисты. В этой связи 11 апреля 1947 г. им была составлена записка на имя главного инженера НИИ-88 Ю. А. Победоносцева и директора завода № 88 П. И. Малолетова, в которой он предлагал шире использовать немецких ракетчиков в проектных работах и в обучении советских специалистов. Максимальная экономия времени и средств была одним из краеугольных принципов отца. И еще одним его принципом была разумная осторожность. Это проявилось, например, в докладе, сделанном им 25 апреля 1947 г. на заседании НТС НИИ-88, проходившем под председательством директора института Л. Р. Гонора. Речь шла о создании новой советской ракеты Р-2 с дальностью действия 600 км. Наиболее трудной задачей отец считал обеспечение прочности ракеты и призывал подойти к решению этого вопроса с особой осторожностью. В конце доклада он сказал: «Вы знаете, какое громадное значение имеет нагрузка на крыло. Я делал дальнюю машину с очень большой нагрузкой. Математически все получалось, но есть у конструктора еще один показатель, который иногда действует наперекор математике и предостерегает: это опасно, мы должны быть осторожны. Когда моя машина первый раз прошла до отрыва от земли 52 секунды по аэродрому, я потерял 52 часа жизни, а сейчас мы не имеем права рисковать и поэтому должны из нашей работы исключить этот ненужный риск».
[24]
[Имелся в виду самолет СК-4 (дипломный проект С. П. Королева) с расчетной дальностью более 3000 км. — Примеч. ред.]
С. П. Королев. Москва, 1947 г.
Извещение об избрании С. П. Королева членом-корреспондентом
Академии артиллерийских наук. Москва, 14 апреля 1947 г.
На том же заседании выступил министр вооружения Д. Ф. Устинов, который, в частности, сообщил, что, по агентурным данным, «американцы работают над ракетами с дальностью 8–10 тысяч км, хотят сажать туда людей и возвращать их на Землю». Эта новость произвела впечатление и, конечно, способствовала увеличению темпов работ.
После возвращения из Германии отец поселился с мамой на Конюшковской, а я — у бабушки на Октябрьской. Работа поглощала его все больше, а дорога до Калининграда и обратно даже на машине отнимала много времени. Зачастую он возвращался домой к ночи и рано утром уезжал снова. Это очень утомляло его и привело к мысли, что надо жить ближе к месту работы. Весной 1947 г. отцу предоставили однокомнатную квартиру в Калининграде на улице Карла Либкнехта. Она была обставлена казенной мебелью и ранее использовалась для ночлега московскими сотрудниками, задержавшимися на работе, и приезжими специалистами. Отец предложил маме переехать туда вместе со мной. Он уверял, что мама наверняка сможет найти работу в поликлинике в Калининграде или в Мытищах, а я смогу учиться там в школе, а потом поступить в московский вуз. Мама колебалась. Конечно, она хотела сохранить семью, но после Германии уже не была уверена, что это возможно. Переезд в Калининград означал для нее неминуемый уход с любимой работы, ведь ежедневно ездить в Москву поездом, даже при меньшей, чем у отца, нагрузке, было тогда нереально. Работа во многом являлась содержанием ее жизни. В Боткинской больнице она работала к тому времени уже пятнадцать лет, ее считали прекрасным специалистом, блестящим хирургом, способным педагогом. В одночасье все бросить, сменить операционный стол на кабинет в поликлинике она не могла. Я сама хирург и знаю, что хирургия — словно наркотик, оторваться от нее очень трудно. Когда мама в возрасте восьмидесяти трех лет уходила на пенсию, я спросила, трудно ли сделать этот шаг. Она ответила, что труднее было уйти из операционной, где прошли сорок три года ее жизни.
Ну а главное — мама не была уверена в прочности семьи. Той весной 1947 г. отец познакомился в своем институте с переводчицей Ниной Ивановной Ермолаевой, урожденной Котенковой, бывшей женой известного авиаконструктора В. Г. Ермолаева. Она переводила отцу технические статьи из английских и американских журналов и, как выяснилось, жила в Калининграде в том же доме на улице К. Либкнехта. К тому времени трещина в отношениях моих родителей не исчезла, и, может быть, поэтому почва для сближения отца с Ниной Ивановной оказалась в определенной степени благоприятной. Судя по всему, вначале их связь не была прочной — отец продолжал жить дома, но, как известно, слухи ползут, опережая факты, и, возможно, эти слухи сделали свое дело. В конечном счете мама, посоветовавшись со свекровью, которая была ее главным консультантом в вопросах личной жизни, решила остаться в Москве. Сейчас трудно судить кого-либо, но, возможно, это была ошибка. Что тут скажешь: две сильных личности, два крупных — каждый в своей области — специалиста предпочли семье работу.
До осени 1947 г. отец жил на Конюшковской, иногда ночуя в Калининграде. В свободные минуты он старался навещать меня на Октябрьской, где я жила с бабушками и дедушками и всегда с нетерпением ждала его. Мы разговаривали на различные темы, и мне нравилось, что отец говорит со мной как со взрослой. Он интересовался моей учебой, общественной работой, которой я тогда активно занималась, спрашивал, с кем я дружу, какие спектакли и кинофильмы я смотрела и что мне понравилось больше всего, давал много ценных советов. Особое внимание он уделял вопросу — какие книги я читаю и рекомендовал, что прочесть в первую очередь, подарил мне несколько книг со своим автографом, в частности «Песнь над водами» В. Василевской и «Флотоводец Ушаков» Г. Шторма. Но обычно эти встречи бывали недолгими, так как он всегда спешил в институт, даже в нерабочие дни. Для него в обычном смысле выходных, то есть свободных от работы дней, практически не существовало. Впрочем, Б. Е. Черток вспоминал, что они все тогда работали, как говорится, не за страх, а за совесть, не за деньги, а во имя идеи. Отец работал неистово. Наверное, если бы можно было не спать совсем, он бы и не спал, чтобы не тратить драгоценное время зря.
6 августа 1947 г. родители отмечали на даче 16‐летие свадьбы. Погода стояла хорошая. Столы были накрыты во дворе на волейбольной площадке. Собралось много гостей — родственники, знакомые, сотрудники мамы и отца. Шуму, разговорам и непринужденному веселью, казалось, не будет конца. Перед чаем все гурьбой пошли на берег Москвы-реки купаться. Я с восторгом наблюдала, как взрослые большие люди резвились в воде, словно дети, и радовалась, что у моих родителей такие хорошие друзья. Ничто не предвещало печального конца, а он был уже так близок.