Страница 142 из 248
Во время нашего пребывания в Бляйхероде туда приехала правительственная комиссия во главе с министром вооружений СССР Д. Ф. Устиновым, который объявил сотрудникам института «Нордхаузен» о принятом решении свернуть работы в Германии и продолжить их в Советском Союзе. Проведение экспериментальных пусков ракет Фау-2 также переносилось на территорию нашей страны. 9 августа 1946 г. Д. Ф. Устинов подписал приказ, согласно которому отец переводился на работу начальником отдела № 3 НИИ-88 и назначался главным конструктором изделия № 1. Государственный союзный НИИ реактивного вооружения (НИИ-88) был создан в подмосковном Калининграде приказом Д. Ф. Устинова 16 мая 1946 г. на основании постановления Совета Министров СССР от 13 мая 1946 г., предусматривавшего небывало широкое развитие работ по ракетной технике в СССР. Директором института назначили генерал-майора артиллерии Л. Р. Гонора, главным инженером — Ю. А. Победоносцева. Институт создавался как головное предприятие страны по ракетному вооружению. А под изделием № 1 подразумевалась баллистическая ракета дальнего действия (БРДД) типа Фау-2.
Началась подготовка к отъезду. Составлялись отчеты о проделанной в Германии работе, собирались в дорогу советские специалисты. Стали готовиться и мы с мамой. 1 сентября начинались занятия в школе, мне не хотелось опаздывать, тем более что и приезд отца в Москву планировался на осень 1946 г. Вместе с тем, из живших в Бляйхероде семей мы уезжали в числе первых. Другие жены решили дожидаться своих мужей. И мы, наверное, могли бы еще остаться, но этого не хотела мама. Не хотела потому, что в Германии во взаимоотношениях моих родителей наметился раскол. Об этом я узнала много позже, когда повзрослела и стала способна понимать произошедшее. Случилось то, что, казалось, не должно было произойти: муж и жена, любящие друг друга, разлученные волей рока на восемь долгих лет, вновь стали жить вместе под одной крышей, однако, к огромному сожалению, радости и удовлетворения эта долгожданная совместная жизнь не принесла. Отец был всегда безумно занят, он «дорвался» до любимого дела, отдавался ему безоглядно и, конечно, очень уставал. Мама же, привыкшая работать с утра до ночи, здесь изнывала от бездействия и, главное, от одиночества. Она видела мужа урывками, ей не хватало его внимания и заботы. Поговорить, поделиться было не с кем, и она доверяла свои мысли и чувства дневнику: «Да, поистине не умею я быть домашней хозяйкой, ничего не представляющим собой как „Я“ человеком и просто женой. Многие скучающие здесь жены называют себя „спальными принадлежностями“ своих мужей. Видимо, это главное, что отличает меня от них. А как хочется немного тепла, заботы и ласки…» Мама вспоминала, что люди, бывавшие в нашем доме, сочувствовали ей, жалели, и от этого становилось еще тяжелее. И потому, сославшись на то, что начинаются занятия в школе, а у нее уже закончился отпуск, она объявила, что мы должны уехать. Знакомые, друзья убеждали ее остаться, но она чувствовала, что так будет лучше для всех. В последних числах августа отец привез нас на машине — с Фишером за рулем — из Бляйхероде в Берлин и посадил в военнотранспортный самолет Ли-2. Расставание было грустным. Отец выглядел удрученным, я горевала, что он остается в чужой стране один, без нас, мама плакала. На прощание отец сказал, что постарается по возможности быстрее приехать в Москву. Фишер бежал по взлетной полосе за самолетом и махал нам рукой — он очень жалел, что мы покидали Германию.
С. П. Королев и Ю. А. Победоносцев. Германия, октябрь 1946 г.
На базе огневых испытаний двигателей — разрыв кислородного трубопровода. С. П. Королев — второй справа. Леестен, сентябрь 1946 г.
Надпись на обороте
С. П. Королев. Один из последних снимков в Бляйхероде. Январь 1947 г.
Летели шесть часов без посадки. В самолете не было кресел. Вдоль бортов его располагались металлические скамьи и небольшой диван, на котором я спала. Кроме нас с мамой, пассажирами летели еще несколько военных и гражданских, видимо, направлявшихся в Москву по служебным делам. Во время полета нас изрядно трясло, мы проваливались в воздушные ямы и облегченно вздохнули, лишь когда наконец приземлились на московском аэродроме. Хорошо помню ощущение необыкновенной радости, которое я, одиннадцатилетняя, испытала от возвращения на родную землю. Мы прожили в Германии всего три с половиной месяца, увидели много нового, необычного, а меня все равно тянуло домой. Уже тогда я поняла и в последующие годы убеждалась в том неоднократно, что не хочу и не могу жить вдали от своей страны. И мне так близки и понятны чувства ностальгии у людей, в силу разных обстоятельств надолго или навсегда оторванных от Родины.
Бабушки и дедушки очень обрадовались нашему возвращению. Я вновь поселилась на Октябрьской и первого сентября пошла в пятый класс. Лиза с нами уже не жила. В марте 1946 г. она вышла замуж за бывшего маминого пациента, с которым познакомилась, работая во время войны санитаркой в Боткинской больнице. Свадьбу сыграли в квартире на Октябрьской. Лиза родила двух дочерей, у старшей из которых я была крестной матерью. До последних дней моей бывшей няни мы сохраняли с ней самые добрые отношения. Мама продолжала жить с соседями в квартире на Конюшковской и ждала мужа в тайной надежде, что трещинка в душе, с которой она вернулась из Германии, со временем зарубцуется. Отец продолжал работать в Германии и приехал только в конце января 1947 г., о чем свидетельствует выданная ему справка.
«СПРАВКА
Дана настоящая справка полковнику Королеву Сергею Павловичу в том, что он проживал в г. Бляйхероде района Нордхаузен Федеральной Земли Тюрингии Советской Оккупационной Зоны в Германии с 8‐го сентября 1945 года по 20‐е января 1947 года и работал в Советской Технической Комиссии по выполнению особых заданий.
Полковник Королев С. П. строго соблюдал установленные правила для личного состава Советских Оккупационных Войск в Германии.
ВОЕННЫЙ КОМЕНДАНТ РАЙОНА II г. НОРДХАУЗЕН
ГВ. ПОЛКОВНИК НОСКОВ».