Страница 129 из 248
Моя дорогая и хорошая девочка, получил твое последнее письмо и должен сказать, что оно крайне поразило и огорчило меня своим грустным и даже безнадежным тоном. После довольно невеселого в связи со всем этим раздумья я, поскольку ты сама говоришь „пока еще твой самый близкий друг“, решил на правах твоего друга также откровенно поделиться с тобой своими мыслями.
Я так же, как и ты, моя родная Лялька, остро ощущаю одиночество и пустоту своей одинокой жизни. Внешне моя жизнь идет так: 15–18 часов на работе (причем ни одной минуты свободной), а остальное — хождение в мой Соцгород и затем — после несложных хозяйственных забот — сон до следующего такого же дня. Дома у меня очень неплохая обстановка, но я один, совершенно ведь один! Ты имеешь Наташку и Старичков, а я никого здесь не имею. Больше того, из моих знакомых и друзей, и особенно женщин (подчеркиваю это!) нет ни одной, к которой я был бы в какой-то мере (самой ничтожной) привязан или с которой я был бы как-то связан, кроме работы или чисто внешних дружеских отношений. Смешно, конечно, об этом говорить тебе сейчас, так как ты очень верно передала в своих письмах, что, несомненно, мы
оба
стали лучше, спокойнее, и нас обоих тянет к Большой семье — нашей семье. За все эти годы я не видел человека, с которым я мог бы только сравнить тебя
на твоем месте в моей жизни
. Чего же ты еще хочешь большего, мой дорогой, усталый и потому несправедливый друг?
А что касается этих невыносимых для нас обоих месяцев, то отчасти в этом мы
оба сами
виноваты, затем — они не зря идут, эти месяцы, и, несомненно, скоро им наступит конец, и будут хорошие результаты. Я не жалею сил и времени для того, чтобы сократить мое пребывание здесь, но мое задание оказалось труднее, чем я думал, а кроме того, я
не могу и не имею права
бросить коллектив, в котором я столько работал и в котором еще осталось так много неудовлетворенных надежд и стремлений людей к жизни. Я хотел бы, чтобы это сознание — сознание долга и чести (именно чести) — было тебе таким же близким, как и мне. Ты отлично знаешь, что труд является для меня основной частицей жизни. Раньше он заменял мне все. Теперь, оставаясь основным, он сочетается с личным — это ты и Наташка. Как видишь, я изменился, но неужели же ты этого сама не понимаешь.
Письмо С. П. Королева дочери в Москву. Казань, 26 декабря 1944 г.
Работа моя нелегка, и мне приходится выдерживать зачастую много ударов. Я считаю, что ты стоишь к моей работе и к интересам моим в работе недостаточно близко. Но это поправимо, если мы будем вместе, при условии, что ты будешь понимать разницу между работой моей и просто чиновника-инженера или инженера-практика, эксплуатационника и т. д. Я это говорю не из гордости и зазнайства, а для пользы дела. А название этому делу — жизнь! Жизнь моя, и я хотел бы, чтобы отчасти и твоя. Твою работу и твой труд я очень уважаю. Я не хочу и никогда (в последнее время особенно) не думал, что ради меня ты должна бросить свою работу и жить моей работой. Нет. Но ты должна понимать порою незримые пути и связи, по которым течет моя настоящая внутренняя жизнь.
Я тебя глубоко, серьезно люблю и очень хочу быть с тобой, мой друг. Но я хочу, чтобы мелочи не заслоняли главного и основного.
Я не хочу больше, чтобы у тебя были сомнения, боязнь и даже устремление „привыкнуть к одиночеству и крушению своих мечтаний и иллюзий!“ Если бы ты знала, как сильно твое это письмо выбило меня из колеи моей жизни, и так весьма обильно усыпанной всякими препятствиями. Я не хочу больше слышать упреки в том, что я игнорирую твои вопросы и не разделяю твоих огорчений и трудностей. Я хочу, чтобы ты была спокойной и сильной. Вместе мы — сила, но не будем подводить друг друга. Будь же спокойна, хорошая моя. Остались дни до нашей встречи. Гони прочь сомнения, грусть и не уступай трудностям. Гони прочь людишек, болтающих о нас с тобою глупости, вроде той, что ты мне однажды написала (НИИ-1). Крепко и горячо тебя обнимаю, мой друг. Пиши мне чаще и больше о себе.
Напиши, как с твоим отпуском. Как твои материальные дела. Надеюсь на днях снова кое-что тебе выслать. Получила ли ты деньги к Новому Году, мои письма, пальто для Маканчика? Всем мой привет. Сергей.
[19]
[Максимилиан Николаевич Винцентини. — Н. К.]
Мне можешь звонить по телефону: Промрайон, 14–63, но предварительно уведоми меня телеграммой по моему домашнему адресу о числе и часе вызова. Лучше всего 7 ч. утра или 6.30 ч. утра в любой день.
Сейчас заканчиваю. Пишу это послание на рассвете, но надо идти — меня вызывают. Целую тебя. Твой Сергей.
P. S. Карточки (обе) довольно страшные, но „пока“ нет иных. Пришли мне свою — хорошую и большую».
На одной из фотографий отец написал: «Без сожаления об ушедшем 1944 годе. С. П.». Позднее мы получили еще две фотографии, на которых он снят у самолета «Пе-2РД». На одной из них — надпись: «Сергей — Ксане. 7/III-1945 г.».
В начале 1945 г. отец вчерне закончил статью «Опыт применения жидкостного ракетного двигателя для полета человека (РП-1)». В ней представлены краткое техническое описание опытного ракетоплана «РП-318–1», включая конструкцию летательного аппарата и двигательной установки, а также результаты испытаний ракетного двигателя. Несмотря на большую загруженность текущей работой, его по-прежнему не оставляла мысль о полете человека в заатмосферные дали.
Письмо Наташи Королевой отцу в Казань. Москва, 13 января 1945 г.
26 апреля 1945 г. заместитель наркома авиационной промышленности П. В. Дементьев подписал приказ о назначении В. П. Глушко заведующим кафедрой «Реактивные двигатели» Казанского авиационного института, а преподавателями по совместительству — инженеров С. П. Королева и Д. Д. Севрука.
Вернуться в Москву пока не удавалось, и известие о победе над Германией застало отца там же, в Казани. Я же очень хорошо помню День Победы — 9 мая 1945 г., когда, наверное, все, кто мог передвигаться, вышли на улицы Москвы и направились к Красной площади. В огромной массе людей оказались и я с мамой и двумя дедушками. Незнакомые люди со слезами на глазах обнимали и целовали друг друга, подбрасывали в воздух военных. Мама специально взяла меня с собой — хотела, чтобы я навсегда запомнила этот день всенародного ликования.