Страница 126 из 248
Это письмо — не только первая после обретения свободы весточка от отца, строки которой дышат оптимизмом и не лишены юмора, но и яркая иллюстрация отношения его к бытовой стороне жизни. Деньги, вещи, одежда, посуда — все это мелочи, пустяки, на которые не следует обращать внимание. Самым главным и дорогим являются время и возможность работать. В этом смысл жизни, а не в богатстве, удобствах, комфорте.
В одном письме, даже таком длинном, невозможно сказать все, что накопилось годами. Поэтому уже через два дня, 23 августа, отец пишет письмо маме.
«23. VIII. Конечно, не удалось мне дописать сразу мое послание, милая моя, родная Лялька, и я решил задержать его еще на день и черкнуть тебе отдельно несколько хотя бы строчек.
Очень жду и хочу встречи с тобой. Надо о так многом поговорить. Неужели же остались до этого только дни? Ласточка моя родная, — радуйся и жди своего Сережу! На сей раз это уже наше и только наше.
Я очень жалею, что Борис Моторин не передал тебе мое письмо, мой личный ответ на твои письма. Пусть Юр. Ал. скажет, как ему позвонить (он работает рядом с больницей), и письмо ты у него возьми.
[14]
[О ком идет речь, не установлено. — Н. К.]
Вообще же, хотя оно и опоздало, но второй раз я не раскачаюсь на такое послание. Впрочем, скоро увидимся, моя хорошая, а больше ведь ничего и не нужно. Крепко тебя обнимаю, всегда твой Сергей».
В тот же день он написал письмо мне. Оно полно надежд на скорую встречу в Москве, встречу, о которой мы мечтали столько лет.
«23. VIII.44. Казань
Здравствуй, моя милая, родная, черноглазая Наташка! Крепко тебя обнимаю и целую и надеюсь, что уже скоро, в ближайшие дни тебя смогу увидеть в Москве.
Вот тогда мы с тобой походим по Москве, и ты мне должна будешь показать все новое и интересное.
Пока что можешь мне писать по адресу: Казань, 36 п/о, Соцгород, ул. Лядова, дом 5, кв. 100 — мне.
Очень хочу тебя повидать, моя родная хорошая девочка.
До скорой встречи — Сергей».
Но бросить работу и уехать отец не мог. Кроме того, что это являлось невозможным по условиям военного времени, не в его характере было оставить незавершенным начатое дело. Библиотекарь заводоуправления Л. П. Палеева, к которой он часто заходил за книгами и необходимыми материалами, вспоминала, как поздравила его с освобождением и возможностью уехать в Москву, а он ответил, что война еще не кончена и, следовательно, права на это у него нет. Однажды, придя в библиотеку, отец застал ее расстроенной. На его вопрос она ответила, что плохо выглядит ее маленькая дочка, — ей не хватает сахара. На следующий день отец принес пакет сахара — свой месячный паек, уговорив взять его для ребенка, который в нем нуждался больше, чем взрослые. Л. П. Палеева написала об этом в письме бабушке, поблагодарив ее за такого отзывчивого сына.
Итак, самое важное для отца — дело. Оно даже более важно, чем свобода. И он продолжает работать с еще большей интенсивностью, но теперь уже и с планами на будущее. 30 сентября 1944 г. им написана докладная записка «К вопросу о работах бюро самолетных реактивных установок при ОКБ РД на заводе № 16». В ней подведены основные итоги работы возглавляемой им группы. Упомянуты и работы над реактивными торпедами с пороховыми и жидкостными двигателями, которые проводились под руководством отца еще в РНИИ-НИИ-3 в 1933–1938 гг. Сделано это не случайно. Перечисляя выполненные работы, отец явно стремился подчеркнуть их значимость. В записке отмечен и значительный практический опыт, приобретенный специалистами его группы. Все это дало основание поставить перед руководством вопрос о создании конструкторского бюро по ракетостроению на базе возглавляемого им коллектива.
Письмо С. П. Королева жене в Москву, Казань, 23 августа 1944 г.
Реорганизовать группу в самостоятельное КБ — эта мысль отца только на первый взгляд кажется дерзкой. Он хочет и может работать, знает, что и как нужно делать, важно, чтобы ему предоставили такую возможность и, главное, не мешали. Еще более полно предложения отца выражены в его письме заместителю наркома авиационной промышленности П. В. Дементьеву, датированном 14 октября 1944 г. В нем предлагается развернуть работу по ракетам дальнего действия непосредственно в Казани, для чего следует реорганизовать группу инженера С. П. Королева с 1 ноября 1944 г. в Спецбюро. Подготовлен и кадровый состав предлагаемого Спецбюро, включающий не только специалистов авиазаводов № 16 и № 22, но и сотрудников, работавших ранее по ракетной технике в РНИИ-НИИ-3, которых необходимо перевести из других организаций. В их числе Б. В. Раушенбах, А. И. Полярный, М. П. Дрязгов. Голова отца полна планов на будущее. Он свободен — значит, эти планы реальны и рано или поздно воплотятся в жизнь. Но пока все очень неопределенно, и он делится своими чувствами с мамой:
Письмо С. П. Королева дочери в Москву. Казань, 23 августа 1944 г.
Черновые наброски облика ракетных конструкций, выполненные С. П. Королевым. Казань, 1944 г.
«22/Х. Милая, родная моя девочка, мой любимый и нежный друг! Тяжело у меня на сердце сегодня и вдруг так ясно вспомнились мне прежние счастливые дни нашей жизни. Обычно так и бывает, когда после большой и напряженной работы, когда ум занят трудом, а сердце молчит, — вдруг наступает затишье, и сразу масса мыслей и воспоминаний нахлынут сплошной волной. Не сказать и не передать на бумаге всего, что чувствуешь, и только горячая личная встреча может дать разрядку.
Письмо С. П. Королева жене в Москву. Казань, 22 октября 1944 г.
Помнишь ли ты все так же своего друга или начала ржаветь наша старая дружба и приходит конец всему?
Так редко я узнаю что-нибудь о тебе, видно, нет у тебя охоты писать мне чаще, даже эти маленькие и такие скупые письма. Жизнь красочна своими контрастами, и именно они дают нам познание жизни, ощущение ее значимости и будят в нас самые сокровенные желания и мысли. Но если контрасты эти вытягиваются во все один и тот же фон, что не видно просвета, то невольно начинаешь думать о том, стоит ли вообще жить так. А поделиться, поговорить не с кем, нет такого близкого друга, который бы выслушал, а главное, понял бы тебя, и с которым бы ты отдохнул, как это бывало раньше у нас с тобою.
Сейчас тяжелое время и не время жаловаться, тысячи людей разлучаются и, быть может, навсегда — все это я понимаю и этим я живу вместе со всеми, но ведь не все уложишь в рамки, в установленный порядок и не прикажешь сердцу замолчать.