Страница 88 из 222
Отец не участвовал в этих работах. В то время он заканчивал конструирование своего первого планера и не мог «попусту» тратить драгоценное время. Проект его обсуждался на общем собрании кружка морского воздушного спорта «А. Э. Р.» и морской группы планеристов еще 3 июня 1924 г., и теперь работа шла к концу. Чертить помогал Валя Божко. Наконец проект был готов. Отец назвал свою первую конструкцию «К-5». В протоколе июльского заседания Одесской Губспортсекции, в разделе о работе кружков сказано: «Кружок управления порта. Теоретические занятия закончены. Создан проект т. Королева. После утверждения проекта необходима помощь материалами для осуществления постройки планера». Вскоре проект был рассмотрен Авиационно-техническим отделом ОАВУК, одобрен и признан годным к постройке. Автору его в то время было 17 лет.
Группа учеников у знамени стройпрофшколы. Сергей Королев — 6‐й справа в верхнем ряду. Ксения Винцентини — 5‐я слева среди стоящих во втором (сверху) ряду. Одесса, 1924 г.
Протокол собрания, на котором обсуждался первый проект Сергея Королева планера «К-5». Одесса, 3 июня 1924 г.
Теперь требовалось определить дальнейшую дорогу. Впрочем, для отца она уже была ясна — строить и летать. Мария Николаевна вспоминала, как он пришел однажды домой и сказал: «Я кончаю школу, теперь надо думать, куда поступать». Она спросила: «Куда же ты думаешь?» Он ответил: «В Академию воздушного флота в Москве» (в настоящее время — Военно-воздушная инженерная академия имени профессора Н. Е. Жуковского). Мария Николаевна всполошилась: «Боже мой, зачем тебе идти в летчики, сколько их погибает, это такая страшная специальность! Почему бы не пойти в Одесский политехнический институт?» А он ответил: «Знаешь, мама, сидеть за столом, конструировать разные механизмы, которые кто-то где-то построит и, может быть, даже никогда их не увидеть — так я работать не буду. Хочу заниматься живым делом, видеть результаты своего труда, хочу самому строить машины и летать на них!» Мария Николаевна сначала расстроилась и даже прослезилась, но потом вспомнила слова своего старшего брата Юрия: «Мария, не будь наседкой. Твое наследство уже оперилось, и пусть оно само определяет свой жизненный путь». Она вытерла слезы и сказала: «Если ты уже все решил, то конечно… Но почему именно в Академию воздушного флота?» — «Потому что больше некуда, в одесских вузах нет авиационной специальности». Он написал заявление, и в июле 1924 г. Мария Николаевна сама повезла его в Москву в Академию.
Это учебное заведение было создано в сентябре 1919 г. Через год приказом Реввоенсовета его преобразовали в Институт инженеров Красного воздушного флота во главе с выдающимся ученым, «отцом русской авиации» Николаем Егоровичем Жуковским. Еще через два года институт был переименован в Академию воздушного флота имени Н. Е. Жуковского и в 1923 г. переведен в красивое дворцовое здание, расположенное на Ленинградском шоссе напротив Ходынского поля, получившее тогда гордое название — «Дворец красной авиации».
Когда Мария Николаевна туда пришла, начальник академии сказал, что ее сын слишком молод, чтобы быть слушателем этого учебного заведения, и, кроме того, в академию принимают только кадровых военных — не ниже младших командиров. Тогда она решила использовать последний шанс — сказала, что мальчик способный, что в свои 17 лет он уже сконструировал планер. Начальник ответил, что это заслуживает внимания, но сам он такой вопрос решить не может. И пообещал передать заявление в вышестоящую инстанцию. Если разрешат — пришлют вызов. Выйдя во двор, Мария Николаевна встретила там слушателя академии и решила посоветоваться с ним. Тот сказал, что, по его мнению, 17‐летнему пареньку здесь будет учиться трудно — ведь надо усвоить и военные дисциплины. Посоветовавшись с мужем, который в это время находился в Москве в командировке, Мария Николаевна написала письмо старшему брату Юрию в Киев с просьбой разузнать все о профиле обучения в Киевском политехническом институте (КПИ) и вернулась в Одессу. Вскоре Юрий Николаевич ответил, что на механическом факультете КПИ открылось авиационное отделение. Теперь нужно было уговорить сына поступать именно туда. Она сказала: «Сережа, заявление в академию я подала, но оно пойдет по инстанциям, ответ ты получишь неизвестно когда. Если и будешь принят, то придется, во-первых, проходить военные дисциплины, а кроме того, вообще может прийти отказ, и ты потеряешь год. А вот дядя Юра пишет, что в Киеве открылась авиационная специальность, поступай туда. Если захочешь, потом перейдешь учиться в Москву». Сын согласился с этими доводами и решил ехать в Киев. Но, как оказалось, академия о нем не забыла. В ноябре 1924 г. в Одессу пришло письмо, извещавшее, что Сергей Королев зачислен слушателем академии. Однако на семейном совете решили, что он останется в Киеве.
Маме тоже нужно было определять свою судьбу. Она с детских лет мечтала о медицинском институте, так как очень любила родную сестру своей бабушки Луизу Францевну Гефингер, известную в медицинских кругах, принимавшую участие в 1897 г. в работе 8‐го Губернского съезда врачей и представителей земств Бессарабской губернии, умную, образованную женщину, имевшую большой авторитет среди жителей Кишинева. Маму, тогда еще девочку, поражало, когда Луизу Францевну, шедшую по городской улице, многие узнавали, здоровались и благодарили. Всеобщее уважение к труду и личности врача покорило маму, зародило у нее желание тоже стать врачом, чтобы именно так приносить пользу людям.
Но на пути в медицинский институт у мамы возникли трудности. Дело в том, что она окончила школу одновременно со своим братом Юрием, который был старше ее на полтора года и для которого Максимилиан Николаевич, естественно, старался получить путевку в институт в первую очередь.