Страница 12 из 222
Мария Николаевна с любовью вспоминала свою бабушку. У Евдокии Тимофеевны были прекрасные, очень темные глаза, нос с горбинкой, черные волосы, всегда гладко расчесанные на пробор, и косы, спрятанные под черной, шелковой, ручной работы кружевной косынкой. Это была женщина среднего роста с маленькими руками и маленькими ножками, обычно обутыми в темные бархатные, на беличьем меху сапожки. Внуки очень любили снимать эти сапожки и твердо помнили, кто по очереди должен это делать — обычно мальчики и девочки попарно. Сборчатая темная юбка до пола и жакет, всегда застегнутый наглухо, — таков был ее обычный костюм. Она приезжала зимой в санях на своей лошади, которую звали Мушка, дарила всем четырем внукам по маленькому серебряному блестящему пятаку, привозила конфеты и пряники. Внуки спешили подкатить к столу в столовой большое мягкое кресло, обнимали и целовали свою бабусю.
По традиции в первый день Рождества, а праздник длился три дня, внуки обязательно бывали в гостях у бабушки. У нее всегда стоял для них отдельный столик со сладостями. На большом, красивом подносе лежали конфеты, орехи, пряники, домашние печенья, стояло варенье. Все это было разложено на старинных тарелках и вазочках, а в центре стола, в высокой вазе, возвышалась пирамида из обильно посыпанных сахарной пудрой «вергунов» (хвороста). И угощения, и столь необычная сервировка праздничного стола словно магнитом притягивали детские взоры.
У Евдокии Тимофеевны всегда имелись чудесные наливки и крепкие настойки для мужчин. На столе шипела украинская домашняя колбаса, сложенная кольцами, жирная, вкусная, поджаренная с колечками лука и уксусом, лежало свое, домашнее украинское сало, а поросенок держал зубами хрен и хвостик его торчал с блюда крючком. Евдокия Тимофеевна, счастливая, довольная, хлопотала у стола, любовалась внуками, радовалась своей семье.
Евдокия Тимофеевна Фурса, прабабушка С. П. Королева со стороны матери, с сыновьями Василием (слева) и Михаилом, дочерью Марией и внуком, сыном Василия. Нежин. Фотография середины 1870‐х годов
Возвращались домой довольно поздно, вглядываясь под скрип саней в черное, по-праздничному чистое в рождественскую ночь небо, усыпанное множеством звезд.
Евдокия Тимофеевна умерла в возрасте семидесяти пяти лет. В книге записей смертей Иоанно-Богословской церкви значится: «Умерла 22, погребена 24 мая 1907 года козачка г. Нежина Евдокия Тимофеевна Фурсиха. Умерла в 75 лет от старости. Погребение совершил протоиерей Дмитрий Степановский и диакон Николай Андриевский на кладбище Иоанна Милостивого». Моя бабушка не была на похоронах — она кормила четырехмесячного сына, моего отца, и не могла из Житомира, где тогда жила, по узкоколейке, с пересадками, одолеть долгий по тому времени путь.
У Матвея Ивановича и Евдокии Тимофеевны было трое детей: два сына — Василий и Михаил и дочь Мария — моя прабабушка.
Старший, Василий, унаследовавший от своей матери греческие черты, был высоким, стройным мужчиной, жгучим брюнетом с чуть выпуклыми глазами и красивым профилем. Младший, Михаил, пошел скорее в отца — блондин с серыми глазами, непокорной гривой волос и жесткими большими усами. Оба брата учились в Нежинской классической гимназии и значились в дальнейшем народными учителями из казаков и почетными гражданами города Нежина. Старший преподавал в городском училище, младший был сельским учителем в восемнадцати верстах от Нежина, в Заньках, рядом с родовым имением Адасовских, дочь которых — Мария Константиновна — стала знаменитой украинской артисткой со сценическим именем Заньковецкая. По воспоминаниям моей бабушки, которая видела ее в доме своих родителей, это была красивая женщина с прекрасными черными глазами, хорошей фигурой и чудесным голосом. В 1875 г. она вышла замуж за петербургского офицера А. А. Хлыстова. Свадьба состоялась в Заньках. Когда праздник был в разгаре, жених приказал оркестру играть мазурку, но невеста, влюбленная в родной украинский язык, в народные украинские обычаи, запротестовала. Разразился скандал. И тут жених с такой запальчивостью ударил невесту по лицу, что сломал серьгу. Совместная жизнь их не заладилась. Мария Константиновна посвятила себя сцене. Талант ее проявился рано. В первом же спектакле она играла и пела с таким чувством, что у самой текли слезы, а зал рыдал — так вспоминала Мария Матвеевна, которая была с ней хорошо знакома. Кстати, именно артистке Заньковецкой Мария Матвеевна подарила старинную корсетку своей матери.
Будучи уже известной украинской актрисой, М. К. Заньковецкая не порывала связи с Нежином. Она ежегодно приезжала туда с труппой П. К. Саксаганского и Н. К. Садовского из Киева, где тогда жила и работала. Они ставили в нежинском летнем театре несколько пьес за сезон, в том числе «Цыганку Азу», «Наталку-Полтавку», «Суету» и др. После Октябрьской революции народная артистка УССР М. К. Заньковецкая возглавила нежинский Народный театр. В сентябре 1993 г., во время празднования 1000‐летнего юбилея Нежина, ей был открыт в городе памятник.
Михаил Матвеевич очень любил мою бабушку, свою крестницу. Он был ближе к семье сестры, чем старший брат. Надо сказать, что Евдокия Тимофеевна не любила жену Василия — свою старшую невестку, Анастасию Федоровну, учительницу, а больше жаловала Мишину жену, Анну Георгиевну, дочь помещика Неверовского.