Одиночество и компания

Бегу на север, вперед, в аптаун, останавливаясь, чтобы пройтись колесом посреди улицы, и жесткий асфальт царапает ладони. Машу рукой в воздухе, кручу еще одно колесо, и еще. Я скачу и подпрыгиваю, иду широкими прыжками и мелкими шажочками, прыгаю, как в классиках, по венозным узорам асфальтовых трещин.

Ты записываешь, Вики? – кричу я.

Или лучше сказать – Крис?

Быстрее, быстрее, быстрее. Улицы надвигаются на меня, и я опять смотрю вверх. Смотрю на звезды. Они здесь тусклые, но иногда все же видны. Говорят, если увидишь падающую звезду, можно загадать желание. Я бы хотела, чтобы кто-нибудь был здесь со мной прямо сейчас. Здесь: один значимый миг в вообще-то бессмысленной бездне. Есть ли смысл быть здесь, если я здесь одна?

крис [00:11]

я с тобой

честное слово

честное-пречестное, скрепить поцелуем

просто иди домой

Читаю и узнаю слова Вероники. И не могу это переварить. Не могу вынести. Читаю и несусь со всех ног; мчусь по улицам, скольжу взглядом по навесам и витринам, и гудки и сигналы доносятся как будто издалека. Я бегу и бегу, но не могу убежать от жгучего, бездонного разочарования. Твердые улицы плывут перед глазами и теряют форму. Мотоциклист проносится мимо и что-то кричит, но я не слышу. Огни в домах, нависающих надо мной, расплываются во что-то прекрасное.

Опять оранжевая рука, но я не обязана ее слушаться. Не сегодня. Ведь время на исходе. Бегу через улицу, оглядываюсь и в повороте вижу гудок. Слышу огни. А потом ничего, только сердце стучит в запястье и в щеку затекает холодный асфальт.

Глава 35

Комната белая, но на стенах нет трещин. И нет мазков от кисти. Пытаюсь повернуть голову, чтобы найти над окном дельту реки и смотреть на нее, пока Вероника собирается на работу, но жар опаляет шею.

Моргаю, и путаная негромкая симфония из шепотов, блямкания и бипов проясняется.

Моргаю и поднимаю руку, чтобы посмотреть на часы, проверить, что они фиксируют. Но часов нет. Вместо них слои марли и прозрачные трубки, исчезающие под бинтами.

Входит маленький, круглый медбрат, и мы встречаемся взглядами. Он улыбается, как будто мы знакомы, как будто он правда рад меня видеть. Как будто мы договаривались вместе печь пироги. Ищу телефон, чтобы написать Крису про улыбающегося незнакомца и часы, что мне нужны новые и что мы так близки к цели, но не могу повернуть голову.

– С возвращением, милая. Как ты себя чувствуешь?

И тогда я вспоминаю расплывающиеся здания. Ужас. Огни, автомобильный гудок.

– Тут кое-кто хочет тебя повидать, впустить их?

Он уходит, не дожидаясь ответа, и через несколько минут я слышу в коридоре клацающие шаги. Дверь распахивается и врезается в стену.

– Ли! – врывается Вероника, тушь под левым глазом смазана. – Мы думали… Мы думали, ты…

Она замолкает на полуслове и рыдает. Вытягивает откуда-то стул и садится рядом со мной, ставит локти на кровать и склоняется ближе.

– Волосы, – хриплю я.

– Что? – Она растерянно поднимает голову и вытирает слезы двумя руками.

– Они опали. Совсем не пышные.

Она смотрит на меня, и я улыбаюсь, чувствуя, как пластырь натягивает кожу на щеке.

– Господи, Ли, – смеется она. В смехе больше облегчения, чем радости. – Ты меня до смерти напугала.

Тихий стук в дверь. Так стучал бы Дж. – уверенно, но сдержанно. Я бы хотела не волновать его, но хочу, чтобы он волновался. Я рада, что он волнуется. Рада, что он здесь.

– Ошиблись палатой, – говорит Вероника.

Кто-то заходит. Краем глаза я вижу только тень человека. Для Дж. он слишком маленький. Худая фигура скрыта в просторной синей фланелевой рубашке, под ней белая футболка с V-образным вырезом. Вошедший замирает, неловко топчется, смотрит на свои руки, потом на меня. Хочу, чтобы он перестал пялиться.

– Ты почувствовала каждый атом вселенной? – Он грустно улыбается. – Увидела жизненный путь каждой песчинки? Или ты была для этого недостаточно мертвая?

Сердце замирает. Вероника подскакивает на стуле.

– Это что за вопросы? Слушайте, я думаю, вы ошиблись палатой. – И она пытается выгнать странного человека прочь.

– Стой, – хриплю я.

Губы потрескались, язык как наждак. Мы таращимся друг на друга, и я знаю, что это не может быть правдой. Скорее всего, я галлюцинирую, мечтаю, выдумываю.

– Ли, прости меня, – говорит он, отводя глаза и вытирая руки о фланелевую рубашку.

У него круглое лицо, маленький нос и коричневая щетина на подбородке. Я не верю своим глазам.

– Моя команда пристально мониторила, но мы не понимали, когда вмешаться. Мы…

– Крис? – шепчу я.

Он смотрит на меня и опять грустно усмехается. Он присылал мне поэтичные дурашливые сообщения про то, как он был мертв и вездесущ, и это было как будто вчера.

– Я думала… Думала, ты… Подделка.

– В смысле? – говорит он.

Хочу сесть, но тело привязано к кровати, и левый бок обжигает болью. Вероника видит, что мне больно, и накидывается на Криса:

– Да вашу мать, что происходит? Слушайте. Мне плевать, кто вы такой, но видите, Ли сейчас не в форме, ей не до посетителей. Приходите на следующей неделе.

«Не понимаю», – хочется закричать мне. Крис топчется на месте, знакомый незнакомец. Как он стоит, пружиня на пальцах. Как он волнуется и все время вытирает руки о рубашку. «Он настоящий», – думаю я. Он настоящий, и он здесь. Пришел ко мне. Убедиться, что я жива.

– Вероника, – говорю я, в горле сухо; она оборачивается и кидается ко мне. – Воды?

Она кивает, шепотом угрожает Крису и уходит искать медбрата, а может, отламывать питьевой фонтанчик от стены. Что уж окажется быстрее. Крис смотрит ей в спину и колеблется, не пойти ли следом.

Не могу оторвать от него глаз. Какие длинные и худые у него руки. Как он качается с пятки на носок. В нем есть энергия, которую я помню по нашим чатам. Некое коварство. Как будто он слишком умен, и это ему не на пользу. Даже когда он так близко, я не верю. И не знаю, что спросить, что сказать сначала.

– Но ты же никогда не приходил в офис. И на обед. И твой профайл в программе данных пустой.

Вслух я сомневаюсь, но в груди уже разливается тепло. Наши диалоги, наши шутки – все они возникали из случайной встречи двух разумов, опирающихся друг на друга. Все это было настоящее.