Страница 104 из 153
. Съедаю кубик какого-то белого, жесткого французского сыра, и он мне не нравится, но рефлекторно хватаю еще один и запихиваю в рот. Не знаю, о чем все говорят. Я просто продолжаю есть и пить, жевать и чавкать, меня все еще штырит от кофеина, а потом слышу имя Вероники и всплываю в комнату из глубин тела.
– Не хочу показаться грубой, но она такая кокетка.
– Да, и вечно носит блузки с глубоким вырезом, а ей даже не идет.
– И она думает, что все знает, постоянно советы мне дает.
– Точно! И прям хочется сказать, типа, ты с собой разберись сначала.
– Ага, а ты слышала, что ее никак не повысят?
– Ага, и она все не может найти себе парня.
– Потому что она спит со всеми на первом свидании.
– Я не говорю, что она шлюха, но мне бы точно было неловко так себя вести. По-моему, это… типа…
Выплевываю оливковую косточку, которая была у меня за щекой. Очевидно, я перешла от сыра к оливкам и сама не заметила. Допиваю остатки вина в три больших глотка и наливаю еще один бокал до краев, пока он не начинает верещать: «Ты будешь буха-а-ая! Веселись, но не дерись!»
– Упс. – Я пожимаю плечами, чтобы они продолжали, но поздно: они уже про меня вспомнили.
– Ли, с ней, наверное, ужасно жить вместе, – говорит кто-то, и я замираю.
– Да, Ли, тебя же Вероника тоже бесит?
Кто-то звонит в дверь и потом сразу трижды громко стучит. Я сижу ближе всех к двери, поэтому встаю, стряхиваю со штанов крошки от крекеров и впускаю Веронику – она вбегает, несет еще вина и упаковку диетических брауни, извиняется за опоздание (что-то случилось на работе).
Кто-то из Крошек встает и с ней обнимается. Другие с дивана делают комплименты ее наряду. Она распаковывает припасы, ставит на стол в центре круга. Взбивает волосы, когда все готово.
Вероника – она всегда старается изо всех сил, а в этом мире такое, похоже, наказуемо. Я невольно опять загадываю. Если она посмотрит на меня и улыбнется, я ей скажу. Если она улыбнется, я отвечу на вопрос, который мне задали перед тем, как она постучала. Она смотрит на меня, и вот оно: широченная улыбка. Которая означает, как она счастлива здесь быть.
– Ли, ты как? Выглядишь не очень.
– Я… я…
– Не в смысле плохо. Просто, знаешь, ты какая-то бледная.
– Вероника.
Я борюсь с собой, понимая, что лучше бы мне заткнуться, но уже слишком поздно. Придется сказать. Она протягивает руку и щупает мой лоб тыльной стороной ладони.
– Хотя ты всегда бледноватая. Но это другое. В смысле, ты как будто приболела. Ты все равно красивая, конечно. Просто приболела. Может, нам нужно тебя…
– Господи, Вероника, помолчи хоть раз. Я пытаюсь тебе что-то сказать.
Остальные, которые разрезали шоколадный прямоугольник на кусочки, замолкают.
– Они спросили, не бесишь ли ты меня. – Я сглатываю. – Так вот, по правде. Да. Бесишь. Потому что, ну, ты бесишь.
Рука Вероники падает с моего лба.
– Ты такая… Тебя много. Ты громкая, и командуешь, и все время лезешь в мои дела.
Слова катятся, я не могу остановиться.
– Ты самая бесячая соседка во всем мире.
Я смотрю в светло-карие глаза Вероники. Они леденеют, ресницы моргают все чаще. Я говорю быстро, чтобы успеть. Кажется, у меня распахнуты ребра и я наконец могу сказать что угодно, не рассуждая, не фильтруя, не сортируя и не сравнивая свои слова со всем, что изучала.
– Но знаешь что? Я единственная, кто скажет тебе в лицо, что я о тебе думаю.
Она хватает сумочку и что-то ищет внутри.
– Стой, это еще не все.
Я хватаю Веронику за запястье, но она скидывает мою руку. С галерки пожирателей брауни доносятся охи и ахи.
– Вероника, послушай меня. Я тебе это говорю, потому что ты моя подруга. Лучшая подруга из всех, что у меня были. И лучше я буду каждый день беситься, чем жить без тебя.
Она бросает притворно копаться в сумочке и смотрит на меня: серьезно ли я говорю. Сама удивляюсь, но серьезно.
– Мне нужно подышать. – Я бегу мимо нее, выскакиваю из квартиры, вниз по лестнице и впервые за день по-настоящему вдыхаю.
* * *
Поскорее ухожу подальше от дома, чтобы Вероника меня не догнала. Ухожу от своих слов, потому что в них есть проблеск правды, который может разрушить все, над чем я так тяжко трудилась. Мчусь в ночи безо всякой цели, потому что не хочу думать о том, какая нелогичная вещь дружба. Как можно заботиться о том, кто бесит тебя каждый божий день. Как человек может вплестись в твою жизнь и без него все кажется пустым. Не хочу об этом думать. Потому что, если Вики заработает – если мы поможем ей разобраться в неизмеримых аспектах всего, что делает человека человеком, а двух людей друзьями, – то Вики сможет заменить таких, как Вероника.
«Карты» ведут меня домой, и я не противлюсь, но чувствую, что мне нужно куда-то еще. Нужно выкинуть эти мысли из головы. Я столько отдала этому проекту и теперь нет времени колебаться.
«Карты» велят идти налево, и я иду налево. Велят идти прямо, и я иду прямо, пока не выхожу к пешеходному переходу с ярко-оранжевой рукой – она мигает и велит мне остановиться. Пока я там стою, мне пишет Вероника. И Дж. пишет на почту, приглашает встретиться «там же, тогда же». И приходит уведомление о том, что я обезвожена и что у меня низкий уровень витаминов. Новостные оповещения всплывают пачками и копятся на экране. «Менструация» сообщает, что сейчас идеальный момент, чтобы забеременеть. «Музыка» уведомляет о новых песнях, помогающих снять стресс, – у меня нет стресса! Я кричу на часы. Пуш за пушем звенят, пищат и блямкают, и хотя они все не здесь, а где-то в эфире, я их чувствую. Чувствую, как они тянут меня вниз.
Перехожу улицу на зеленый и прислоняюсь к кирпичной стене, и за нее цепляется край моей футболки. Опять звонит Джанет, и я смотрю, как ее имя мигает, мигает, мигает, а потом исчезает. Я все еще не готова. Мне нужно больше времени. Мысли роятся от кофеина, от вина, от толпы вопросов. Нужно разобраться, что делать, как быть, но единственный человек, с которым я сейчас хочу поговорить, не выходит на связь. Крис.
Он меня бросил? Я сказала ему, что все норм, но может, не стоило так резко. Было слышно, что я кричала? Я открываю наш чат и впервые осознаю, как мало знаю про Криса. Не знаю, откуда он, где был раньше и почему работает здесь теперь. Что он делает по ночам? Что его тревожит? У него есть братья или сестры? Он женат? Он любит молоко? Я знаю мелкие подробности, но не важные вещи, определяющие человека. Не знаю, сколько людей у него в команде и правда ли он живет в Нью-Йорке.
И существует ли он вообще.