Страница 30 из 70
Глава 15. Те, кто стучат в окна
В административном корпусе гидропонного купола пахло сырой землёй, холодным антисептиком и концентрированным животным страхом.
Тусклые синие лампы аварийного освещения выхватывали из тьмы сжавшихся в углу рабочих. Десяток человек сидели на корточках, прижавшись друг к другу, заткнув уши пальцами и уткнувшись лицами в колени. Никто не произносил ни слова. Любой громкий звук на этой станции в Ночную Фазу был равен приговору.
За бронированными окнами корпуса, выходившими на тёмные ряды гидропонных грядок, стояла противоестественная тишина.
И в этой тишине раздался первый звук.
Тук… тук… тук.
Сухой, вежливый, неторопливый стук ногтя по бронестеклу.
Макс не шелохнулся. Он стоял у стены в полуметре от окна, держа «Вепрь» у бедра. Его визор работал на минимальной яркости. По правую руку замерла Лилит — её алые глаза блестели в полумраке, а пальцы сжимали рукоять стилета.
За окном, среди синеватых теней подвязанных кустов томатов, стояли фигуры.
Их было четверо.
Они были одеты в обычную рабочую одежду станции: засаленные комбинезоны, фланелевые рубашки, лёгкие куртки. Никаких рогов, клыков или слизи. Внешне — обычные соседи по причалу.
Но их лица…
На их бледных, освещённых синим аварийным светом лицах застыли безупречные, ласковые, вежливые улыбки. Улыбки не смыкались ни на секунду. В их зрачках не отражался свет, а веки не мигали. Они просто стояли на гравии у самого окна и смотрели внутрь.
Тук… тук… тук.
Снова повторился вежливый стук.
Затем одна из фигур подалась вперёд.
Это была женщина средних лет в помятом зелёном фартуке с логотипом станции. Её лицо было до ужаса знакомым.
Из вентиляционной решётки, уплотнённой резиной, пробился голос.
Он был тихим, мягким, грудным, пахнущим тёплым домашним уютом:
— Элечка… Доченька… Ну что же ты там сидишь?
Эля, сидевшая на лавке в углу, судорожно вздрогнула. Её тело натянулось, как струна.
— Открой засов, Элечка… — продолжал ласковый голос из вентиляции. — Снаружи так холодно. Мама так скучала по тебе. Я принесла твои любимые сушёные яблоки… Ну открой, милая. Ручка двери совсем рядом. Сними эту свинцовую пластинку…
Эля медленно подняла голову. Её глаза были остекленевшими, гипнотическими. Она смотрела на улыбающуюся женщину за окном, и её пальцы сами собой начали распрямляться, потянувшись в сторону массивной стальной двери.
— Мама?.. — бескровными губами прошептала Эля.
— Не смотри! — выдохнул Тим.
Парень рванулся к ней, сгрёб её за плечи и развернул к себе спиной к окну.
— Не смотри на них, Эля! Не слушай! Это не твоя мама! — Тим плотно накрыл её уши ладонями, заставляя смотреть прямо в его испуганные, но отчаянно-решительные глаза. — Это твари! Это подделка!
Голос из вентиляции моментально изменил тон — в нём проскользнула едва уловимая, вибрирующая, метаболическая фальшь:
— Элечка… Кто это с тобой? Выгони этого мальчишку… Открой засов…
— Заткнись! — закричал Тим, поворачивая голову к окну и загораживая Элю собой. — Пошла прочь отсюда, тварь!
Эля уткнулась лицом в грудь Тима, судорожно схватившись за его куртку, и сжалась в комок, тихо плача. Тим обнял её обеими руками, крепко прижав к себе и непрерывно шепча ей на ухо: «Я здесь… Я с тобой… Не отдам тебя им…»
Макс поднёс визор к стеклу, включив максимальное увеличение оптики.
На лице улыбающейся «женщины» за окном не было ни одной капли пота. В воздухе перед её ртом не вырывался пар — в холодном воздухе купола она не дышала. Зрачки оставались расширенными до предела, фиксируя любое движение внутри комнаты.
— Что скажешь, Нира? — тихо спросил Макс через гарнитуру.
Нира сидела у переборки, прижав ладони к вискам и слегка зажмурившись.
— В них нет человеческого разума, Макс… — прошептала Нира. — В них вообще нет эмоций. Это пустые оболочки. Внутри них горит только один древний, холодный импульс — заставить человека снять Заслон. Они считывают память жертвы и генерируют идеальный голос из воспоминаний.
— Понял, — сказал Макс. — Значит, обычный имитатор.
Он посмотрел на центральную стальную дверь. Свинцовый брусок Охранной Печати висел на дужке замка. Его фосфорные жилы горели мягким, ровным зелёным рунным светом.
За окном улыбающаяся тварь приложила ладонь к стеклу, будто пытаясь нащупать щель, но не смогла сделать ни одного движения вперёд. Пока Печать висела на двери — аномалия не могла переступить порог.
Лилит шагнула чуть ближе к Максу, её алые глаза мигнули:
— Мои стилеты готовы перерезать им глотки, Хозяин, если они попробуют пробить стекло.
— Стекло они не пробьют, Лилит, — ответил Макс. — Им нужно, чтобы мы сами его открыли.
И в этот момент из дальнего угла административного корпуса раздался странный, сухой хруст.
Один из рабочих станции — пожилой мужчина в засаленном комбинезоне — тихо поднялся со своего места. Его глаза были совершенно остекленевшими. Он не слушал воплей остальных.
Он медленно, шатающимся шагом шёл к боковой аварийной двери отсека. А из запертого аварийного люка доносился ласковый, детский голос:
— Папа… Я замёрзла в коридоре… Папочка, отодвинь задвижку…
— Стоять! — гаркнул Макс, но было поздно.
Остекленевший рабочий уже протянул дрожащие руки к боковой аварийной двери. Его пальцы вцепились в свинцовую Охранную Печать, сорвали её с дужки замка и с силой отдёрнули стальной засов.
КЛАНГ-ГРОХОТ!
Створка двери вырвалась наружу, будто под ударом тарана.
И в то же мгновение человеческая маска на лице улыбающегося «соседа» за дверью рассыпалась.
Вежливые, ухоженные губы с омерзительным мокрым хрустом разорвались до ушей. Челюсти раздвинулись на полметра, обнажая ряды игольчатых зубов, покрытых чёрной слизью. Пальцы с вытянувшимися костяными когтями впились в горло гипнотизированного рабочего.
Мужчина даже не успел вскрикнуть. Его тело в секунду разорвали напополам и отбросили на стеллажи с инвентарём.
Из темноты коридора в административный блок хлынули твари.
Никаких ласковых голосов. Никаких улыбок. В тесное помещение ворвался ослепительный, ультразвуковой рёв дикого, голодного стада.
— Назад! — зарычал Макс.
Члак!
Магнитные фиксаторы его сапог намертво прилипли к полу. Сброс отворота плаща. Вскидка «Вепря».
БУМ!