Страница 2 из 79
Зато у этих восьми капель мгновенно нашлась работа. Эфир печатям не подчиняется. Он вообще никому не подчиняется, кроме меня. В общем, я тут же направил его в рану и печать антимагии.
Капли прошли сквозь запреты Авулуса и выжгли неприятный дебафф изнутри. Шесть потратилось, две осталось. Мана ожила и потекла по привычному маршруту.
[Эффект «Печать антимага» нейтрализован.]
Вовремя, потому что Авулус уже поднимался. Этот кошак крепче остальных, и упрямства у него не меньше, чем у гнома. Только вот было уже поздно. Камень сковал его.
Я забрал у него меч и тяжело вздохнул.
— Ты благородный, сильный, смелый… — присел я напротив него на корточки и уставился в глаза сквозь прорези шлема, — но всё-таки тот ещё дурак. Полежи, остынь. С этим тут, к счастью, проблем никаких.
— Не делай этого… — прохрипел он, выворачивая шею.
— Не делать что? — раздражённо произнёс я и выругался про себя на их исполнительность.
Авулус посчитал, что я собираюсь всех здесь прикончить, и они восприняли слова своего командира как призыв к действию. А я между тем всё больше убеждался, что кровавые жертвоприношения — это не то, что требуется для освобождения Фреи. Вряд ли жизней простых смертных, пусть и довольно сильных, будет достаточно, чтобы освободить спящую принцессу из ледяного плена… Короче, странная недосказанность, которую я могу объяснить лишь одним способом — проверкой. И возможно, это проверка даже не для меня, а для Авулуса. И выводы какие-то Система определённо сделает. В этом я уверен.
Раньше я жертвы богам не приносил, если не считать гусиков, уточек и прочих вкусняшек для Алисы. Так что механика мне малопонятна. Зато я прекрасно помню, что в прошлых Вратах мы добыли легендарные ресурсы, которые подозрительно сильно отличаются от привычных…
Ладонь легла на холодный металл, и уведомление не заставило себя ждать.
[Вы готовы принести жертву и пробудить Фрею?]
Глубокий вдох, мысленное согласие, и по чёрной поверхности от моей ладони разбежалась рябь.
[Жертва определена. Требуемые дары: легендарные ресурсы, добытые во владениях Тиранов. Извлеките дары из хранилища.]
Я выдохнул, сжал кулаки, поджал губы, злобно фыркнул один раз, смотря на чёрную стену, затем поднял глаза вверх — туда, где обычно все представляют Систему, — и фыркнул второй раз, обернулся, глядя в измученный и какой-то обречённый взгляд Авулуса и фыркнул третий раз. Это же надо так меня разозлить!
«Длань Владыки» раскрылась, и трофеи легли передо мной один за другим. Рог Багрового Тирана, Сердце бури, Первородный уголёк, Глаз Седой Мглы и ещё три артефакта, за которые пришлось неслабо так повоевать… Любой из них сделал бы Брячедума счастливейшим гномом Мира Избранных, но нет. Прощайте мечты об арсенале
мистериумов
… Будем считать это самым дорогим входным билетом в моей жизни.
Стена отозвалась на дары. Чёрный металл потерял твёрдость и потёк, расступаясь от моей ладони в стороны. В монолите раскрылась брешь в полтора моих роста. Из глубины вышел затхлый морозный воздух, и перед глазами появилось новое сообщение.
[Поместите дары на алтарь.]
— Я скоро вернусь, — бросил я через плечо. — Ваши жизни оказались ни к чему, как я и думал.
За брешью начались ступени, и я пошёл вниз, а сокровища сами по себе двинулись следом.
Передо мной раскинулись внушительные чертоги — другого слова для этого места у меня не нашлось. Огромный зал, вырубленный или созданный мастерами и превращённый в гроб исполинских размеров. Было темно, но моё зрение давно адаптировалось к подземельям.
Своды поднимались на десятки метров. Каждый шаг рождал эхо, которое уходило в темноту и не возвращалось. Посреди зала возвышалась каменная платформа размером с городскую площадь, а на ней лежала женщина, бледная настолько, что кожа была белее снега, а губы — чёрные как уголь.
Я прошёлся взглядом от её ступней до лица и присвистнул: в ней метров пятьдесят, не меньше. И лежит как живая. Ни тлена, ни усыхания… Тысячелетия прошли мимо этого тела. Лёгкое платье, испачканное божественной кровью, показывало, как печально закончилась её прошлая жизнь.
У подножия платформы стояла огромная чаша из того же чёрного металла, и, едва я приблизился, по её краю побежало мягкое свечение, очерчивая место для подношений. Система ненавязчиво намекала, куда складывать трофеи.
Я выложил всё. Каждый ингредиент мгновенно исчезал, стоило ему оказаться в чаше.
[Жертвы приняты.]
Я активировал «Воспарение» и поднялся выше, к самому своду, чтобы рассмотреть всё вокруг. Удивился некоторым до этого скрытым деталям.
Сверху хорошо виднелись последствия последней битвы Фреи: правая глазница зияла пустотой, в груди, точно над сердцем, темнела дыра с оплавленными краями; на левой руке не хватало пальца, и по белой коже расползались шрамы, от вида которых меня передёрнуло.
Свет из чаши потёк к платформе, и принесённые мной дары начали действовать. Сияющие потоки энергии вливались в раны. Дыра в груди затягивалась, а в пустой глазнице разгорелось серое мерцание, показался недостающий глаз. Рог оказался на месте пальца и быстро оброс мясом и сухожилиями, а затем и кожей. Шрамы бледнели и стирались. Тело наполнялось красками, и к черноте губ добавился влажный блеск, грудная клетка сделала первый вдох.
Грудь поднялась, и по чертогам прокатился ветер, поднимая со стен пыль тысячелетий. Веки дрогнули и открылись… два разных глаза. Уставились вверх. Мгновение богиня лежала неподвижно, а затем зрачки сместились и нашли меня, зависшего под потолком.
Голос обрушился прямо на сознание, критикуя меня:
«Негоже лицезреть богиню сверху вниз».
Спорить о ракурсах с существом ростом с горный хребет я посчитал лишним и плавно опустился на край платформы. Богиня села, и движение это породило ветер, едва не сбивший меня с ног. Она разглядывала собственные ладони и касалась груди там, где недавно зияла дыра, никуда не торопясь. Я стоял и ждал, наблюдая, как по её коже пробегают волны света, стирая последние следы ран.
Минут через десять она поднялась, оторвалась от платформы и зависла надо мной, отчего мне пришлось задрать голову до хруста в шее. Полсотни метров — я не ошибся.
Фрея посмотрела на меня сверху, и по чертогам прокатилось недовольное гудение. Её фигура подёрнулась дымкой и потекла, сжимаясь, пока на платформе не осталась женщина метров пяти ростом. Всё ещё возвышается надо мной на добрых три метра… И подозреваю, что это у неё принципиальная позиция.