Страница 97 из 111
– Сестрица, ты… ты… – Он хотел спросить, как принцу удалось ее найти, но вспомнил, что у Мужун Цзинхэ везде свои люди. Если уж они помогли проникнуть через неприступные рубежи в самое сердце Наньюэ, что говорить о поисках одной женщины? И он сжал губы, проглотив несказанные слова.
– Так значит, я должна пожертвовать своей жизнью? Тебе поэтому было так больно меня видеть? – с улыбкой спросила Мэй Линь. Ей показалось, что заледеневшее сердце словно покрылось еще одним слоем инея.
Юэ Цинь замер на мгновение, потом замотал головой, но в его глазах читался явный страх.
– Го… господин сказал, что нет. Но… но… вид генерала Муе был ужасен, – и его передернуло.
Губы Мэй Линь дрогнули. Не проронив ни слова, она перевела взгляд за окно.
Ее нынешние покои располагались у самого озера. Чуть поодаль виднелся павильон Даньюэ, где Мужун Цзинхэ любил смотреть театральные представления. На третьем этаже вырисовывался одинокий силуэт, казалось, наслаждавшийся живописным видом озера и гор.
Мэй Линь опустила ресницы, наклонилась вперед и прикрыла окно.
Мужун Цзинхэ и правда собирался расстаться с ней. Он понимал невозможность их отношений и, несмотря на свою невыносимую боль, все же разорвал их. Но он не предполагал, что благородный гу снова сведет их вместе.
Когда странник сказал, что нужен именно этот паразит, первой мыслью Мужун Цзинхэ был предстоящий мучительный выбор: кто-то из них должен умереть – либо Муе Ломэй, либо Мэй Линь. Ответ был очевиден. Но в нем вспыхнула неистовая ярость, от которой он покрылся ледяным потом. Ему показалось, что он сходит с ума. К счастью, незнакомец пояснил, что нужен лишь проводник, а не смертельная жертва.
Принц отправил подчиненных на поиски Мэй Линь, а сам вместе со странником и Муе Ломэй вернулся в столицу. Едва прибыв в Чжаоцзин, он получил известие о местонахождении Мэй Линь и, не теряя времени, помчался в деревню Лао-воцзы. Он боялся даже подумать, чем вызвана эта лихорадочная спешка: желанием увидеть Мэй Линь или тревогой за состояние Муе Ломэй. Но когда он вошел в знакомый двор и увидел улыбку на лице этой девушки, все разумные доводы и сомнения мгновенно испарились. В тот миг он лишь жаждал прижать ее к себе, исхудавшую до неузнаваемости, и больше не отпускать.
Разве не смешно? Спустя годы унижений и тайных приготовлений он по счастливой случайности завладел верительной биркой Цанчжун-вана и с ее помощью смог подчинить армию «Цан дао» и рассеянных по другим войскам потомков древних стратегов. Он встал во главе могучего воинства и одержал победу над Наньюэ – казалось, вот она, вершина славы. И все же только здесь, в этой уединенной горной деревушке, рядом с Мэй Линь, он смог вкусить несколько часов истинного покоя. Горькая насмешка!
Но теперь, когда великая цель почти достигнута, он не мог позволить себе остановиться. Отступать уже некуда.
Мужун Цзинхэ наблюдал, как Юэ Цинь, словно маленький ребенок, ластится к Мэй Линь, как она, склонив голову, зашивает ему одежду… Потом она почувствовала взгляд принца и встала, чтобы закрыть окно, но рука ее дрогнула, и она так ничего и не сделала.
Мэй Линь не стала принимать противоядие. Плешивый говорил, что для носителей благородного гу такие противоядия – все равно что смертный приговор. Но она надеялась на везение и, кроме того, желала показать Мужун Цзинхэ, что она больше не его рабыня из Аньчана – вот и потребовала у него это снадобье. Возможно, однажды она его примет.
На второй день после приезда во дворец Мэй Линь встретилась со странником, о котором говорил Юэ Цинь. Увидев его, она оторопела. Он выглядел точь-в-точь как человек, лежавший в нефритовом гробу под землей. Безумие какое-то.
– Я шаман, – представился он на едва понятном наречии. Он был удивительно хорош собой. Даже одетый в холщовую одежду и простые туфли, с непонятными словами на устах, он казался самым прекрасным человеком, которого она когда-либо видела.
Он сказал, что его народ зовет его великим шаманом. Но его народ не из Наньюэ и не принадлежит к какому-либо известному ныне роду. Странник говорил мало, а Мэй Линь к тому же его почти не понимала. При необходимости он терпеливо повторял сказанное простыми словами, чтобы она уловила смысл.
Увидев Мэй Линь, он, казалось, искренне обрадовался и не обращал внимания на ее растерянность. Его мудрые глаза улыбались, излучая свежесть бамбуковых рощ и наполняя душу безмятежным спокойствием. Он слушал ее с необычайной сосредоточенностью, а потом внезапно начал прощупывать ее шею между подбородком и выступом гортани.
Мэй Линь поначалу испугалась, но потом почувствовала, как теплая энергия проходит через ее кожу, обволакивая горло. Через мгновение этот поток, подобно воде, стал медленно отступать. Шаман расслабил руки и раскрыл ладонь: на нефритово-белой коже виднелось что-то черное.
Мэй Линь дотронулась до своего горла, ощутив невероятную легкость. Она с немым вопросом уставилась на его руку, пока он, улыбаясь, ее не спрятал.
– Ты… – вдруг услышала она свой прежний чистый и звонкий голос и замерла, не в силах поверить, что это не сон.
Шаман, улыбнувшись, достал холщовый платок и дочиста оттер свою ладонь. Знаком велел ей следовать за ним и, заложив руки за спину, вышел. Мэй Линь снова прикоснулась к своему горлу. Сердце забилось еще чаще – казалось, на ее беспросветном пути забрезжил слабый луч надежды.
Следуя за шаманом, она оказалась в ледяном погребе дворца, где находилась генерал Муе. Мэй Линь не ощущала холода, но при виде заледенелого тела Ломэй ее вдруг пронзила дрожь. Она поспешно отвела взгляд, сосредоточившись на шамане, и чувство страха сразу рассеялось.
Хотя тело Ломэй было прикрыто тонкой вуалью, сквозь ткань просматривались не только очертания ее прекрасного тела, но и фарфоровая кожа, испещренная бесчисленными крошечными червоточинами. Даже прекрасное лицо не избежало этой участи.
Мэй Линь старалась ни о чем не думать, все время глядя на умиротворенное лицо шамана и, как только напряжение от увиденного полностью спало, заметила стоящего рядом Мужун Цзинхэ. Когда он там оказался, она не знала. Принц собирался что-то сказать шаману, но слова застряли у него в горле. Мэй Линь опустила глаза, будто ничего не видела.
Не обратив внимание на его появление – или, может, он заранее знал, что принц пойдет следом? – шаман медленно произнес: