Страница 80 из 111
, пойди разгрузи повозку, а лошадь отведи на задний двор да присмотри за ней как следует.
Последние слова он нарочно произносил помедленнее, чтобы убедиться, что гости не возражают. Удостоверившись, что они и правда собираются здесь остановиться, он тотчас стал более радушным и угодливо затараторил:
– В такую погоду дорога – тяжкое испытание…
Отряхиваясь от снега, Мэй Линь сняла накидку и шляпу, и хозяин двора, любуясь ее красотой, невольно задержал на ней взгляд – да так и не мог скрыть улыбку, когда повернулся поприветствовать Плешивого.
Лекарь не изменял своим привычкам – он сразу лениво развалился у печки и достал трубку.
– Ох, что за невезение… – заворчал он. – Спешим, спешим, а к кануну Праздника весны
[27]
[Китайский Новый год.]
все равно не успеем… Хозяин, нам две комнаты, – попросил он и зевнул так, что на глазах выступили слезы.
Плешивый хоть и дремал в повозке, но из-за тряски не смог выспаться – напротив, устал еще больше.
– Конечно! Вы пока погрейтесь, отдохните. Если изволите поесть – не стесняйтесь, спрашивайте, – радостно ответил хозяин и скрылся в глубине постоялого двора.
Мэй Линь присела и с недоумением посмотрела на его удаляющийся силуэт.
На ужин подали лапшу с тушеной свининой и квашеными овощами – все это клокотало, бурлило и булькало в котле. Вдобавок принесли паровых булочек и гаоляновой водки. От такой трапезы сразу стало хорошо – по телу разлилось тепло, а на лбу выступили капельки пота. В конце концов путников охватила сонливость, и они разошлись по комнатам, где рухнули на лежанки, даже не умывшись, и сразу захрапели.
Через некоторое время раздался тихий скрип двери.
– Дорогие гости, я вам тут горячей водицы принес… – послышался невнятный голос хозяина.
Однако оба спящих просто повернулись на другой бок и, казалось, продолжили спать крепким сном.
В следующее мгновение в щель в двери просунули некий блестящий предмет и поддели задвижку. Упасть она не успела – дверь приоткрылась, и задвижку стремительно подхватила чья-то рука.
– Хозяин, ты же говорил, что берем только добро, а не жизнь, – раздался приглушенный голос, полный тревоги.
– Чего ты болтаешь, кто тут жизнь отнимает? Я тебе, Ци-цзы, жену нашел, – буркнул хозяин.
В тот же миг в щель хлынул свет масляного светильника.
Хозяин, сжимая в руке длинный нож, вошел внутрь. Выпрямившись во весь рост, он стал казаться еще крупнее и куда опаснее. Позади него, держа лампу, на пороге стоял низкий худощавый подросток лет пятнадцати-шестнадцати. Входить он явно не решался.
Хозяин не пошел к столу, на котором был узел с вещами, а направился сразу к лежанке. Спящая фигура показалась ему куда интереснее. Однако, когда он наклонился, чтобы приподнять одеяло, оно вдруг само откинулось и накрыло его с головой. В поясе у хозяина кольнуло, и он застыл.
Ци-цзы отреагировал молниеносно. Почуяв неладное, он швырнул лампу вперед, оттолкнулся от только что закрывшейся двери и прыгнул к фигуре на лежанке. Лампа описала дугу в воздухе, но Мэй Линь ее отбила. Свет на миг озарил лицо девушки. Мальчишка издал удивленный возглас, перевернулся в воздухе и мягко приземлился совсем не там, где собирался. Лампа грохнулась на пол и погасла.
Мэй Линь была готова ко всему, но никак не ожидала, что мальчишка остановится на полпути к ней. Уже собираясь нанести упреждающий удар, она вдруг услышала голос, в котором смешались недоверие и восторг:
– Сестрица?
Сердце ее дрогнуло. Этот голос… это обращение… Только Юэ Цинь, этот остолоп, мог так к ней обращаться. Неужели…
Прежде чем она успела что-либо понять, послышался резкий выдох, и в комнате снова стало светло – мальчишка зажег огниво. В свете пламени были отчетливо видны знакомые черты Юэ Циня.
– Сестрица, сестрица, это я! – Он запрыгал и замахал руками, желая как-то выразить свою радость, и тени от огня заплясали по комнате.
Мэй Линь, не сдержав смеха, спустилась на пол и подняла лампу. Юэ Цинь, спохватившись, что слишком развеселился, смущенно почесал голову и поспешил зажечь светильник.
Тут заскрипела дверь, и в комнату заглянул Плешивый.
По взгляду хозяина постоялого двора они еще за ужином заподозрили неладное. И потом, что это за лекарь, если он не распознает снотворное? Мэй Линь тем более не робела. Они и наелись вволю, и приготовились поспать как следует, но в то же время были настороже – завернувшись в одеяло, выжидали разбойников. К счастью, долго ждать не пришлось, иначе Мэй Линь, возможно, все-таки уснула бы. Вот только она и представить не могла, что среди разбойников окажется Юэ Цинь!
Только сейчас она осознала, что хозяин заведения называл юнца не «Ци-цзы», а «Цинь-цзы». Правильно говорят: без драки друг друга не узнаешь.
Все четверо сели у жарко пылающей печи и завели непринужденную беседу.
Плешивый, которому несколько дней было не с кем поговорить, теперь, когда предстала такая возможность, воспрял духом, и его усталость как рукой сняло. Он вовлек хозяина в оживленный разговор, проходясь по всем возможным темам – от дворца в Цзинбэе до домашних кур.
Хозяина постоялого двора звали Чжэн Сань. Он побаивался этих двоих и, хотя испытывал досаду, все же не смел им перечить и только поддакивал. Взгляд Чжэн Саня то и дело скользил по Мэй Линь, которая слушала Юэ Циня. Про себя он размышлял: «Какая прелестная девица, жаль, что немая…» Однако, едва он вспомнил о ее боевых навыках, его внезапно возникшее вожделение тут же угасло.
Когда Юэ Цинь обнаружил, что Мэй Линь не может говорить, то приуныл настолько, что ей пришлось его утешать. И хотя на его лице появилась улыбка, в глазах по-прежнему таилась грусть.
– Сестрица, я послушался тебя и отправился в Лучэн, ближайший к Чжаоцзину крупный город. – Он взял с жаровни закипевший чайник и налил воды, затем снова сел. – Устроился поденщиком в питейный дом и каждый день ждал, что ты придешь за мной.
Щеки Мэй Линь заалели. В сердце смешались чувство вины и трогательная нежность. Она никогда не сможет сказать этому наивному юноше, что вовсе и не собиралась отправляться за ним. И неважно, какие у нее были причины так поступить – они меркли по сравнению с его добродушием.