Страница 77 из 111
Выражение лица Мужун Цзинхэ оставалось безразличным. Когда Муе Ломэй это заметила, внутри у нее вспыхнул огонь, готовый вырваться наружу.
Она подтолкнула Ай Дай вперед.
– Его величество приказал мне привезти тебе твою любимую женщину.
Застигнутая врасплох Ай Дай тут же повалилась на Мужун Цзинхэ. Лицо девушки мигом залила краска, она прошептала: «Господин…» – затем постаралась встать, но из-за того, что в руках держала зверька, подняться не сумела даже после двух попыток.
Мужун Цзинхэ посмеялся и, воспользовавшись случаем, притянул ее к себе, но взгляд его был устремлен на Муе Ломэй.
– Зачем же утруждать себя ради такого пустяка, генерал Муе? Я и сам мог бы послать за ней.
Муе Ломэй пристально посмотрела на него, а затем ее взгляд скользнул в сторону внутренних покоев, где находилась Мэй Линь.
– Сам мог бы послать… – с насмешкой повторила она. – Я смотрю, ты тут предаешься удовольствиям – не вспоминаешь ни о своем долге перед империей, ни о когда-то близких людях.
Мужун Цзинхэ, перебирая в руках волосы Ай Дай, проследил за взглядом Муе Ломэй. Мэй Линь как раз опустила голову, будто полностью погрузилась в вышивание и совсем не интересовалась тем, что происходит снаружи. Принцу стало не по себе. Он позволил Ай Дай встать, а затем крикнул стоявшему снаружи Цин Яню:
– Проводи Ай Дай на задний двор, пусть отдохнет.
На лице девушки отразилось разочарование, но сказать она ничего не посмела – лишь почтительно поклонилась и последовала за Цин Янем.
В покоях остались трое. Муе Ломэй закрыла дверь, а потом, указывая на Мэй Линь во внутренней комнате, тихо спросила:
– Почему она еще жива?
Каждый при дворе знал, что Мэй Линь – шпионка, подосланная Мужун Сюаньле. Это из-за нее правитель Цзинбэя получил тяжелое ранение. Вот почему император велел разыскивать ее по всей стране.
Мужун Цзинхэ рассмеялся и холодно парировал:
– С чего бы ей не жить?
Муе Ломэй нахмурилась.
– Цзинхэ, не валяй дурака. Знаешь, что будет, если император узнает, как замечательно она устроилась у тебя в Цзинбэе?
Тон ее был строгим, но в голосе звучала искренняя забота, отчего выражение лица Мужун Цзинхэ несколько смягчилось.
– Мэй Линь, возвращайся к себе, – громко сказал он, не желая, чтобы та слышала дальнейший разговор.
Мэй Линь крепко сжала мешочек для благовоний, и игла случайно вонзилась в кожу, заставив ее содрогнуться от боли. Она подумала, что живет здесь уже давно и ее комната наверняка промерзла. Лучше сейчас пойти посидеть у Плешивого. С этими мыслями она вышла из внутренних покоев, почтительно поклонилась и направилась к выходу.
– Постой! – вдруг окликнула ее Муе Ломэй.
Женщина-генерал шагнула к Мэй Линь и выхватила у нее из рук незаконченное рукоделие – розовый мешочек для благовоний с вышитым иероглифом «Цзин». Не сдержав холодной усмешки, она швырнула его в Мужун Цзинхэ.
– Это она для тебя старается. Гляди, какая искусница.
Мужун Цзинхэ осмотрел мешочек и рассмеялся:
– Я бы сказал – какая безвкусица.
Принц кинул мешочек в стоящую рядом жаровню, и его в мгновение ока охватили языки пламени.
Мужун Цзинхэ взглянул на ошеломленную Мэй Линь, которая не сводила глаз с жаровни, и равнодушно сказал:
– Я бы с такой вещицей не смог появиться на людях. Не нужно их делать.
Полы в покоях подогревались, поэтому жаровня была не нужна, но Мэй Линь попросила Цин Яня специально принести ее сюда, чтобы иногда можно было запечь батат.
Когда мешочек полетел в огонь, Мэй Линь тут же подумала: зря она попросила поставить здесь жаровню. Затем ее мысли перенеслись к Муе Ломэй. Если бы та не выхватила мешочек, Мужун Цзинхэ не стал бы кидать его в огонь, даже если бы он ему не понравился. И Мэй Линь оставила бы его себе.
Девушка почувствовала, как внутри закипает гнев, еще когда Муе Ломэй только появилась на пороге. Сейчас от этих мыслей ярость становилась все сильнее, сердце болезненно сжалось, а в голове стало пусто. Хотелось выплеснуть чувства наружу.
Раздалось два шлепка. Очнулась Мэй Линь от острой боли – горели щеки и лоб. Она поняла, что упала на пол, а по лицу ее струится что-то холодное.
Непонятно, когда Мужун Цзинхэ успел встать со стула, но он стоял, заслонив собой Муе Ломэй. Его лицо пылало от злости, а взгляд был ледяным. Из-за плеча его выглядывала Муе Ломэй – левая щека покраснела, в глазах недоумение.
Наверное, Мэй Линь во время приступа гнева ударила Муе Ломэй, а за это Мужун Цзинхэ ударил ее саму. Пожалуй, так и было… Да, так и было.
– Вон! Не попадайся больше мне на глаза! – Мужун Цзинхэ указал на дверь, тут же повернулся к ней спиной и с жалостливыми глазами бросился к Муе Ломэй.
Мэй Линь не думала, что сможет улыбнуться в этой ситуации, но все-таки улыбнулась – так, что губам и лбу стало еще больнее. Когда она поднялась, у нее потемнело в глазах. Девушка ухватилась за какой-то предмет, чтобы не упасть, немного подождала и, придя в себя, медленно направилась к выходу. Позади звучали нежные слова утешения, адресованные другой женщине. И что удивительно, в сердце Мэй Линь не было печали. Казалось, все силы разом покинули ее тело. Ноги подкашивались.
– Цин Янь, живо к лекарю! – откуда-то издалека раздался голос Мужун Цзинхэ, полный боли и тревоги.
У Мэй Линь зазвенело в ушах, и, не заметив под ногами пустоты, она оступилась и полетела головой вниз.
В лицо девушке ударил холодный ветер со снегом, глаза застелило снежной пеленой, и она больше ничего не видела. Руки ее инстинктивно искали какую-то опору, но потом она протерла глаза – и не увидела вокруг ничего, кроме белой мглы. Видимо, пытаться бессмысленно. Она зажмурилась и провалилась во тьму.
Пульсирующая головная боль не давала покоя даже во сне. Сквозь закрытые веки пробивался тусклый мерцающий свет. Кто-то рядом говорил, но слов было не разобрать. Затем на лицо капнуло что-то холодное и потекло по вискам. Стало больно – она содрогнулась всем телом и резко открыла глаза.
Первое, что увидела Мэй Линь, это бесстрастное лицо Цин Яня. Тот, заметив, что она пришла в себя, растерялся, а затем несколько смущенно покосился на фарфоровый пузырек у себя в руке. Он случайно плеснул слишком много средства на лицо – знал, как сильно оно жжется.
Но его смущение длилось недолго, и вскоре он обрел свой обычный бесстрастный вид.