Страница 60 из 111
К счастью, Мэй Линь не была склонна терзаться долгими переживаниями. Девушка поняла, что, даже перебирая в памяти все дурные поступки Мужун Цзинхэ, все равно не может справиться с волнением, которое вызвали его слова. Поэтому она решила больше не мучить себя сомнениями и отдаться порыву чувств. Наверное, вот это люди и называют влюбленностью, подумала она.
Едва девушка пришла к такому выводу, как сердце ее забилось ровно.
Влюбилась – значит, влюбилась. Пусть так.
Хотя Мужун Цзинхэ открыто заявил о своем праве на Мэй Линь, а та наконец приняла собственные чувства, между ними ничего толком не изменилось. Все было по-прежнему: то перебросятся парой колких слов, то помирятся, то она злится на него, а то позволяет прикусить себя за ухо.
Мэй Линь теперь всерьез считала, что быть с Мужун Цзинхэ – это ее рок: злиться на него не получалось, но и радоваться с ним подолгу не выходило. Что до Вэй-лаоэра, которого пыталась сосватать тетка Лю, – он, казалось Мэй Линь, сам все поймет и отступит. Вскоре девушка совсем выбросила его из головы.
А между тем настали первые заморозки. Приближалась зима. Достаточного количества припасов и подходящей одежды у них обоих до сих пор не было, и Мэй Линь стала еще чаще охотиться, чтобы менять добычу на зерно. Также нужно было заняться шитьем теплых вещей, особенно ватных одеял.
Обычно девушка выходила из дома еще до рассвета и возвращалась к полудню: во-первых, чтобы перевернуть Мужун Цзинхэ, накормить его и помочь справить нужду, а во-вторых, чтобы выпить горячего отвара от боли – иначе она могла бы опять потерять сознание где-нибудь в горах или на дороге.
Мэй Линь уходила всего на полдня, поэтому, если погода стояла ясная, приоткрывала окно – чтобы Мужун Цзинхэ не скучал. Люди в деревне были простые и дверей обычно не запирали, так что она тоже лишь слегка прикрывала калитку. Стоя за изгородью, можно было рассмотреть весь двор и даже увидеть Мужун Цзинхэ, полулежащего у окна.
Мэй Линь и представить не могла, что однажды, дождавшись ее ухода, у калитки появится непрошеный гость.
Было не слишком холодно, но Вэй-лаоэр стоял, спрятав ладони в рукавах, и долго переминался с ноги на ногу. Лишь когда вдалеке на деревенской дороге показался прохожий, Вэй-лаоэр толкнул неплотно прикрытую калитку и юркнул во двор.
Он был крайне напряжен, изо рта его выходили клубы пара. Когда он увидел за окном Мужун Цзинхэ, волнение его только усилилось.
– Ты… брат Линь… ты один тут? – пробормотал он, почувствовав на себе холодный взгляд принца.
Вэй-лаоэр спрятал ладони еще глубже в рукава, ссутулился и, стыдливо озираясь, приблизился к окну. Он знал, что Мэй Линь нет дома – не зря пришел именно сейчас, но в глубине души все еще надеялся увидеть ее.
Мужун Цзинхэ почувствовал желание убить незваного гостя, но лицо его тут же разгладилось, и он мягко улыбнулся.
– Да. Ты взгляни на меня – куда я уйду? – с легкой горечью сказал он. – Сложно хозяйке со мной…
Принц смотрел на Вэй-лаоэра приветливо и искренне, но в дом все же не пригласил. Нет, он готов был и дальше играть роль гостеприимного хозяина – вот только знал, что не вынесет отвратительного запаха, и не хотел, чтобы Мэй Линь опять пришлось менять постельное белье.
К счастью, Вэй-лаоэр был слишком взволнован и ничего не заметил. А даже если бы и заметил – ему было бы все равно. Признаться, он тоже не хотел находиться с Мужун Цзинхэ в замкнутом пространстве: просто не выдержал бы давления.
Вэй-лаоэр принялся болтать всякую чепуху – нахваливал порядок в доме и, вздыхая, приговаривал, как повезло «брату Линю». Когда он упомянул Мэй Линь, на лице его отразились зависть и вожделение. У Мужун Цзинхэ тут же заклокотало в груди. Если бы принц мог двигаться – уже давно сгреб бы гостя в охапку и как следует… вымыл бы. Но сейчас Мужун Цзинхэ был бессилен. Оставалось только шире и светлее улыбаться.
– Я кое-что знаю о намерениях брата Вэя, – вдруг сказал он, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
Вэй-лаоэр, который все это время тараторил без умолку, резко замолчал. Его крошечные глазки вытаращились так, что стали заметны красные прожилки. От удивления он надул щеки и стал похож на жабу.
Мысленно выругавшись, Мужун Цзинхэ горько улыбнулся и добавил:
– Нрав у моей хозяйки крутой, вот в чем вся трудность…
Услышав, что тот не выражает явного протеста или несогласия, Вэй-лаоэр воодушевился и решил идти в наступление. Если уж мужчина Мэй Линь примет его сторону, ей самой будет некуда деваться.
Однако правильных слов Вэй-лаоэр подбирать не умел и сказал такое, что Мужун Цзинхэ едва не потерял сознание от бешенства.
– Ну, раз брат Линь согласен, то баба слова поперек не вставит – слушаться должна. Знаешь, брат Линь, вот ты весь день лежишь пластом, а девчонка по деревне бегает – молодая, красивая, всякое может случиться…
Улыбка сползла с лица Мужун Цзинхэ, но гнева он не показал – только сжал под одеялом пальцы в кулак, так что ногти впились в кожу.
– К тому же ты… сам понимаешь, по этой части уже не годишься, а девчонка-то в самом соку… – все увереннее молол языком Вэй-лаоэр, не догадываясь, что этими словами подписывает себе смертный приговор.
– Хорошо… Понятно… – процедил Мужун Цзинхэ, больше не желая подыгрывать.
Вэй-лаоэр замер и просиял:
– Значит, ты согласен, брат Линь?
– Ладно… Замечательно… – Мужун Цзинхэ слегка улыбнулся. – Дело хорошее, ничего не скажешь. Вот только… – Он немного помолчал, разглядывая коренастого мужичонку, который едва ли не подпрыгивал от восторга. – Вот только моего согласия мало. Характер у хозяйки жесткий: если не сумеешь ей понравиться – и на шаг не подойдешь.
Вэй-лаоэр, не будь дурак, поспешил спросить, как же завоевать ее благосклонность.
– Мэй Линь в восторге от румян «Снежные алые» из городской лавки «Дом семи сокровищ». Вещица дорогая – боюсь, пожалеешь денег, – лениво проговорил Мужун Цзинхэ и после небольшой паузы добавил: – Но если все же добудешь «Снежные алые» – она обрадуется. Может, больше никаких свадебных подарков и не потребует.
Думая лишь о том, как бы поскорее заполучить Мэй Линь, Вэй-лаоэр закивал. Он еще раз-другой переспросил о чудо-подарке, уточнил, что такие румяна продаются только в одной лавке в Аньяне, и, не мешкая, убрался прочь.
Мужун Цзинхэ глядел ему вслед, пока тот не исчез за калиткой. Лицо принца похолодело.
– Позарился на женщину принца? Видно, жить надоело!