Страница 51 из 111
Глава 11
Великий предел
[18]
[Великий предел – категория китайской философии; высшее начало, начало всех начал.]
порождает две силы – инь и ян, что находятся в бесконечном движении и взаимно питают друг друга.
Мэй Линь вдруг услышала легкий щелчок, потом – постукивание шестерен и лязганье цепей, и каменные столбы перед девушкой начали медленно опускаться, образуя вместе с площадкой, где стоял нефритовый гроб, узор тайцзи – символ инь-ян. Девушка не могла найти слов, чтобы описать свое восхищение Мужун Цзинхэ.
Все началось, когда она попросила принца самого поразмышлять, как приблизиться к гробу. Тогда Мужун Цзинхэ решил осмотреться. Отсюда, с вершины каменного леса, открывался вид на всю пещеру, и теперь стало понятно, что она совсем не такой формы, как он думал изначально. Принцу казалось, что каменный лес – круглый остров в центре пещеры, а на самом деле он тянулся к стене и изгибался, будто рыба с большой головой и тонким хвостом. Вместе с бушующим морем огня он образовывал огромный символ тайцзи.
Слегка нахмурившись, Мужун Цзинхэ всматривался в эту странную картину. Лишь спустя время он перевел взгляд на гроб и неровную площадку перед собой. В попытке найти решение трудной задачи он прищурил вытянутые глаза, и темный изгиб его ресниц стал еще более притягательным.
Не желая его отвлекать, Мэй Линь бесцельно обводила пещеру взглядом, осторожно принюхивалась и пыталась понять, много ли у них еще времени.
Вдруг глаза Мужун Цзинхэ загорелись, и он посмотрел на стену напротив гроба:
– Если там есть углубление, я смогу найти выход.
Они медленно двинулись вперед и, к общему удивлению, действительно обнаружили за стеной глубокий колодец шириной примерно с сам гроб. Дна видно не было, так что путники даже не поняли, есть ли внизу вода.
– И что делать? Прыгать туда? – растерялась Мэй Линь, не понимая, как потом выбираться из этой темной бездны, от одного взгляда на которую подкашивались ноги.
Мужун Цзинхэ слегка закатил глаза и даже не стал ругаться.
– Не верю я, что люди аккуратно обходили все ловушки, пока поднимали сюда такой огромный гроб, – спокойно сказал он, внимательно осматривая колодец, чтобы найти скрытый механизм.
Мэй Линь вдруг осенило. Она усадила принца у столба, а потом отколола кусок камня и бросила в колодец. Шло время, но из глубины не доносилось ни звука, и у девушки похолодело в груди.
А Мужун Цзинхэ, сменив угол обзора, неожиданно заметил на стенках колодца вырезанные багуа
[19]
[Багуа – восемь триграмм из китайского философского текста «Книга перемен» («И-цзин»), созданные для классификации всех явлений в мире.]
и погрузился в раздумья. По его указанию Мэй Линь подошла поближе и нащупала резные знаки рукой. Они имели рельеф и немного выступали из стены, однако влево и вправо не двигались, словно были единым целым с каменной кладкой.
Пока принц хмурился и размышлял, девушка продолжала возиться с символами на стене – пыталась провернуть либо протолкнуть. Уже без особой надежды она дернула один знак на себя и тут же услышала щелчок – тот выдвинулся. Девушка в испуге отпрянула и затаила дыхание. Ничего не произошло. Она немного успокоилась, но стену трогать перестала.
Тогда Мужун Цзинхэ просиял и, немного подумав, предложил:
– Попробуй вытянуть их все по порядку: Цянь, затем Дуй, Ли, Чжэнь, Сюнь, Кань, Гэнь и, наконец, Кунь
[20]
[Названия триграмм: небо, водоем, огонь, гром, ветер, вода, гора и земля.]
.
Мэй Линь, конечно, в таком не разбиралась, и Мужун Цзинхэ пришлось указывать на каждый знак по очереди. И когда она дернула последний символ, послышался тот самый щелчок, за которым последовал гул цепей и скрежет шестерен. Когда пол под ногами задрожал, девушка, сбросив оцепенение, поспешно отступила к Мужун Цзинхэ, чтобы в случае опасности вытащить его за собой. Едва она подняла принца, как в колодце раздалось глухое бульканье, будто туда хлынула вода. Звук все нарастал, пока не перешел в гул, а земля затряслась еще сильнее. Мэй Линь побледнела, не зная, чего ждать. Она хотела спросить, не лучше ли им бежать, но тут каменные столбы начали опускаться…
Через несколько мгновений шум и тряска стихли. Теперь у них под ногами была ровная белая поверхность, а нефритовая площадка, где прежде стоял гроб, переливалась темным, словно отражала мрак ночи. Черное и белое ясно разделялись, но одновременно и соединялись, образуя бесконечный круг в узоре тайцзи. Гроб и колодец оказались контрастными точками инь и ян. Их окружали столбы, разделявшие два узора тайцзи – большой снаружи и малый внутри.
Пытаясь осознать случившееся, Мэй Линь с трудом подобрала слова:
– Что нам теперь делать? Раз камни ушли под землю… можно ли тут ходить?
Мужун Цзинхэ догадывался о механизме, но тоже не ожидал увидеть ничего подобного. Впрочем, он держался спокойнее.
– Может, стоит просто осмотреться? – с улыбкой предложил принц.
Девушка осторожно шагнула вперед: пол прочный, не шатается. Тогда она заглянула в колодец. Теперь он был до краев наполнен водой, но наружу не вылилось ни капли.
Мэй Линь вытерла холодный пот. Жуткое место, скорее бы выбраться отсюда.
Она без колебаний взвалила Мужун Цзинхэ себе на спину и направилась к нефритовому гробу. Когда они приблизились, от гроба повеяло леденящим холодом, и оба невольно вздрогнули.
– Он что, изо льда? – пробормотала Мэй Линь, сведя брови к переносице. Но нет, вряд ли: вокруг пылает огонь, а гроб и не думает таять.
Мужун Цзинхэ не ответил.
Верх нефритового гроба находился где-то на уровне носа Мэй Линь. Крышки у него не было. Камень, из которого он был изготовлен, отливал мягким зеленоватым блеском.
Мэй Линь пока не видела, что там внутри, а вот Мужун Цзинхэ долго глядел туда, не произнося ни слова.
– Да что там? – не выдержала девушка. Конечно, она понимала, что внутри, скорее всего, чей-то скелет, но вдруг есть что-то еще – например, подсказка, как выбраться из усыпальницы.
Еще немного помолчав, Мужун Цзинхэ спокойно ответил:
– Человек.
Мэй Линь на миг растерялась, но тут же решила удостовериться. Опустив принца на пол, она подпрыгнула, ухватилась за край гроба и повисла на стенке. Тело у нее было легкое, натренированное – если бы не боязнь повредить кости покойника, она приземлилась бы прямо внутрь.
Стоило Мэй Линь заглянуть в гроб, как она оцепенела.