Страница 29 из 111
Мэй Линь прежде никогда не сталкивалась с такими капризами и уже порядком разозлилась. Она схватила непрожаренный кусок и сунула ему в рот, на что Мужун Цзинхэ дернулся, вытаращив глаза.
– Суешь мне сырое?! – возмущенно воскликнул он.
Мэй Линь окончательно потеряла терпение. Она отдернула ветку и вернулась к костру.
– Если будешь ныть, вообще ничего не получишь.
Не изучи она его повадки раньше, сейчас решила бы, что он просто невежественный, избалованный аристократ.
Мужун Цзинхэ невольно округлил глаза, но, встретившись с невозмутимым взглядом, понял, что она не шутит, и ради своего сытого желудка решил сдержаться.
Посреди зарослей виноградных лоз и дикого редиса воцарилась долгожданная тишина, нарушаемая лишь шипением жарящегося мяса и редкими сонными криками ночных птиц.
Впервые после отбытия из Аньчана Мэй Линь ощутила себя свободной. Впервые позволила себе не думать ни о заданиях, ни о противоядии, ни о будущем. Если уж она дошла до этой точки, то беспокоиться бессмысленно.
Запах жареного мяса растекался по округе, создавая особый уют, и Мэй Линь вдруг задумалась, заметил ли Мужун Цзинхэ, насколько ее поведение отличается от того, как она вела себя при дворе. Но он так и не задал ни одного вопроса. Неужели настолько ее игнорирует? Или есть другие причины?
– Почему ты стал таким? – спросила она вслух, хотя это был не тот вопрос, который она обдумывала.
Мужун Цзинхэ надулся и просто закрыл глаза, не собираясь удостаивать ее ответом. Девушка усмехнулась, не особенно расстроившись от этой игры в молчанку, а затем неожиданно подошла и начала его ощупывать.
Мужун Цзинхэ резко распахнул глаза:
– Что ты делаешь?!
Она не сразу ответила, продолжая перебирать складки ткани, но, кроме нефритового амулета, не обнаружила ничего ценного. Мэй Линь со вздохом убрала руки, даже не попытавшись забрать этот очевидно дорогой предмет.
– Почему у тебя с собой ничего нет? – раздраженно буркнула она.
Пробыв при дворе всего несколько дней, она еще не получала жалованья, а теперь и вовсе осталась без средств к существованию. Как же ей выкручиваться, когда они выберутся из леса?
Мужун Цзинхэ был так потрясен, что какая-то особа низкого происхождения позволяет себе так с ним обращаться, что чуть не потерял сознание от ярости.
– Что я беру с собой, а что нет, не твое дело, рабыня! – процедил он сквозь зубы.
Мэй Линь приподняла брови, не переставая ухмыляться.
– Думаю, тебе стоит кое-что уяснить. Пока ты не можешь передвигаться, ты зависишь от меня. Я иду – ты идешь. Я остаюсь – ты остаешься.
Она ничуть не сомневалась: как только принц вернется во дворец, он сразу же поквитается с ней. Но стоит им разделиться, ее настигнут люди Мужун Сюаньле. С Цзинхэ у нее хотя бы есть какая-то гарантия и шанс выжить.
Змеиное мясо уже зарумянилось, и она разделила его на две части, после чего одна половина целиком перекочевала на листья растений.
Бросив взгляд на мрачное лицо Мужун Цзинхэ, Мэй Линь продолжала:
– Может, мне стоит сказать проще? Теперь нам с тобой придется полагаться друг на друга. Если я ем мясо – ты ешь мясо. Если мне достанется плесневелый хлеб, ты тоже будешь его жевать. А если еда вообще закончится… – Она слегка улыбнулась, но ее взгляд отдавал холодом. – В таком случае первым умрешь ты. Поэтому если у тебя есть деньги или что-то ценное, что можно обменять на серебро, то позаботься об этом сразу.
Она небрежно сломала подвернувшийся под руку прутик, превратив его в импровизированные палочки для еды, затем взяла кусочек мяса и протянула принцу, который уже буквально трясся от злости. Казалось, он собирался отказаться, однако после небольшой заминки все же открыл рот. Мэй Линь удовлетворенно кивнула.
– Конечно, можешь продолжать обзывать меня ничтожной рабыней, если тебе так нравится, – добавила она, подбрасывая в огонь ветки. – Только учти, что твоя ничтожная рабыня не собирается тратить деньги на твое лечение.
Она не будет сама рыть себе могилу.
Возможно, Мужун Цзинхэ дошел до грани и был не в силах гневаться еще больше или просто решил не тратить силы, но он вдруг просто угомонился. Молча доел свою часть мяса, а затем закрыл глаза, опершись о плотное сплетение лоз. Когда Мэй Линь вынула из углей запеченный батат, очистила его от обгоревшей кожуры и покормила его, он без возражений съел все до последней крошки, после чего заснул.
Мэй Линь не чувствовала никаких недосказанностей, поэтому наслаждалась тишиной. Она подбросила еще несколько веток в огонь, проверила, не задевает ли пламя окружающие лозы, затем откинулась назад и позволила себе расслабиться.
Когда ее дыхание выровнялось, Мужун Цзинхэ неожиданно открыл глаза. Какое-то время он пристально смотрел на нее, словно пытаясь разгадать загадку. Затем его взгляд скользнул к костру. Танцующие языки пламени отражались в его глазах, и он невольно начал перебирать в голове все, что произошло за последние два дня. Вспомнил Муе Ломэй, которая злилась на него.
Неужели она тоже замешана в заговоре?
Подобная мысль показалась ему невыносимой. Если его подозрения верны, он даже не знает, что может вытворить.
До встречи с Мэй Линь он действительно подозревал Муе Ломэй. Его глубоко расстроило, что та набросилась на него накануне и заставила сразиться с ней. Но время, проведенное с Мэй Линь, рассеяло его подозрения. Он склонялся к тому, что Муе Ломэй попросту злилась на рабыню, поэтому потеряла контроль и выместила злость на нем.
В любом случае, каковы бы ни были причины, он заплатил высокую цену. С тех пор как пять лет назад его лишили военного командования, Мужун Цзинхэ почти не вступал в поединки. Даже если он упражнялся, то только в состязаниях вроде охоты, не требующих внутренней силы. Пока все были уверены, что Мужун Цзинхэ пал духом после потери власти, он однажды чудом выжил после покушения, оказавшись буквально на грани жизни и смерти. И хотя позже ему удалось обмануть всех и выкарабкаться, с тех пор он страдал от тяжелого недуга: его меридианы
[12]
[Меридианы – согласно китайской медицине, энергетические каналы, по которым движется ци, т. е. жизненная энергия.]
больше не выдерживали нагрузки.