Убей меня, люби меня

Нежный, тонкий шелк мягко скользил по ее телу, и это было очень приятно. Но чаншань принадлежал Мужун Цзинхэ и был ей чересчур велик и длинен, отчего она чувствовала себя неловко.

Когда Мэй Линь вышла, шаман остался равнодушным, а вот Мужун Цзинхэ изменился в лице. Он подошел, схватил ее и заслонил собой от шамана. Развязал ее халат, плотно запахнул полы и снова затянул пояс. Его действия были настолько быстрыми, что Мэй Линь даже ничего не успела понять, а пояс уже был завязан. Она застыла, не сопротивляясь принцу. Спорить с ним в такой момент было бессмысленно – в невыгодном положении осталась бы сама Мэй Линь. Но, глядя на его холодное и серьезное лицо, она не могла отделаться от ощущения, что здесь что-то не так. Этот человек действительно вел себя так, будто он ей не чужой. Мужун Цзинхэ смерил ее взглядом, убедился, что теперь все в порядке, и отошел в сторону, словно только что отряхнул с нее пыль. Спустя мгновение Мэй Линь с невозмутимым лицом направилась к шаману. Она знала, что если начнет препираться с принцем, то точно ничего не добьется.

Шаман улыбнулся, поднял руку, и внезапно несколько зеленых стрел разрезали воздух: стебли тысячелистника, которые он приготовил, вонзились в некие точки на теле Мэй Линь и мигом исчезли. Ее тело дрогнуло, и девушка начала падать, но Мужун Цзинхэ, внимательно следивший за ней, вовремя подхватил ее. Учуяв от нее едва уловимый аромат сосны и бамбука, Мужун Цзинхэ невольно склонился, чтобы вдохнуть глубже.

– Нельзя, – остановил его шаман. – Я только что пробудил благородного гу тысячелистником. Если ты приблизишь нос или губы, то он может перейти к тебе.

Мужун Цзинхэ на мгновение задумался, глядя на исхудалое лицо женщины у него на руках.

– Если благородный гу станет жить во мне, разве так не будет лучше?

В конце концов, он полезнее этой дурочки. И если уж возникнет опасность, он точно с ней справится.

Мэй Линь содрогнулась.

– Не глупи! – вырвалось у нее, но, не в силах пошевелиться, она лишь сердито уставилась на его подбородок.

Мужун Цзинхэ тут же окинул ее снисходительным взглядом, затем испытующе посмотрел на шамана, ожидая его одобрения.

Шаман рассмеялся, но покачал головой.

– Твоя внутренняя сила слишком велика. Если ты впустишь гу в себя, то он спровоцирует взрыв ци, и ты погибнешь на месте. – И он знаком показал принцу опускать Мэй Линь в воду.

Мужун Цзинхэ вспомнил, о чем говорил Плешивый, и воодушевление мгновенно погасло. Ему пришлось признать, что Мэй Линь права: это было глупо с его стороны, даже безумно. Сиянь еще не усмирена, положение в Наньюэ непрочно, а политическая ситуация не определена. Даже если его тело выдержит присутствие благородного гу, он не мог позволить себе задерживаться здесь надолго.

Погрузив тело Мэй Линь в источник, принц осторожно усадил ее на каменные ступени, чтобы горячая вода доходила до груди. Когда он отпускал ее, то очень хотел наклониться и поцеловать, но лишь коснулся пальцами ее красной родинки на виске. Аромат сосны и бамбука, исходящий от тела Мэй Линь, под воздействием пара стал еще более густым, наполняя воздух вокруг и опьяняя собой.

Мужун Цзинхэ беспокойно взглянул на нее. Убедившись, что она выглядит по-прежнему, только на щеках появился яркий румянец от горячей воды, он направился к Муе Ломэй. Следуя указаниям шамана, он сначала активировал внутреннюю энергию, чтобы растопить лед, и лишь когда тело Ломэй немного согрелось, поместил ее в воду на расстоянии плеча от Мэй Линь. Теперь она прекрасно могла рассмотреть Муе Ломэй, и от увиденного у девушки зашевелились волосы. С трудом совладав с собой, она перевела взгляд на противоположную сторону пруда, разглядывая яркие цветы сквозь клубящийся пар. «Раз эта женщина ради него пошла на такое, должно быть, она его очень любит. Видимо, его чувства были взаимными». Осознав это, Мэй Линь почувствовала то ли радость за него, то ли легкую грусть, однако особой душевной боли не испытала.

Рядом послышался тихий стон – Муе Ломэй очнулась. Мэй Линь невольно напряглась, боясь того, что произойдет дальше и как та воспримет свое тело, но пошевелиться она не могла.

– Цзинхэ. – Муе Ломэй не вспыхнула гневом, лишь тихо произнесла его имя, и в голосе ее слышалась легкая растерянность.

Когда человек, привыкший быть сильным, вдруг проявляет слабость, это трогает особенно глубоко. Не только Мужун Цзинхэ, но и Мэй Линь, услышав ее, невольно почувствовала жалость.

– Я здесь, – сказал он, в голосе его звучала неслыханная ранее нежность. Он в исподнем спустился в воду к Муе Ломэй и посмотрел на нее так же спокойно, как прежде.

– Как идут военные действия? – неожиданно спросила Муе Ломэй, волнуясь о войне с Наньюэ больше, чем о своем состоянии.

На этот раз Мэй Линь искренне восхитилась женщиной-генералом, и ей вдруг показалось, что сочувствие для той равнозначно оскорблению.

– Наша армия одержала полную победу, – с улыбкой ответил Мужун Цзинхэ, погладив ее по волосам. – Ты пока приходи в себя. Когда поправишься, Наньюэ уже войдет в состав Даяня.

Муе Ломэй успокоилась. Они обменялись еще парой фраз, но о присутствии Мэй Линь та не спросила ни разу.

Подошел шаман – настало время изгонять гу. Увидев у него в руках тонкие зеленые иглы, Муе Ломэй все-таки испугалась и схватила Мужун Цзинхэ за руку.

– Цзинхэ, не уходи, – тихим умоляющим голосом попросила она.

– Не бойся, я останусь с тобой, – нежно улыбнулся он, не отнимая свою руку.

«Не бойся, я останусь с тобой. Не бойся…»

Глядя на яркие цветы, Мэй Лин задумалась: ей он никогда не говорил таких слов. И ее глаза затуманились, словно затянутые паром над прудом.

Шаман изготовил особые иглы из полыни, естественного врага кровавого гу. Он сел на колени на расстеленный позади Муе Ломэй ковер, рядом поставил жаровню. Одной рукой шаман поднял подбородок Муе Ломэй, попросил ее закрыть глаза и откинуть голову, другой рукой молниеносно вонзил иглы в черные отверстия на ее лице.

Муе Ломэй не почувствовала боли, но все равно наморщила брови. Это было странное и необъяснимо неприятное ощущение. Когда шаман извлек иглы, на их остриях извивались черные черви, каждый размером с рисовое зернышко. Он бросил их в огонь, и они бесследно испарились, словно состояли из воды. Червоточины на коже Муе Ломэй начали затягиваться прямо на глазах, кожа снова стала гладкой, как полированный белый нефрит, и даже белее, чем до заражения.