Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 92 из 223

Шапочка для парика

Другими потенциально трудными путешественниками были евреи. Так утверждают многие бортпроводники. «Наши рейсы в Тель-Авив были непростыми, — говорит Хильда, проработавшая стюардессой в Sabena четырнадцать лет. — Я не хочу выглядеть расистом, но все-таки в поведении ортодоксальных евреев была, скажем так, некоторая закономерность. Обычно у них очень много детей. Они просто кидали использованные памперсы на пол и обращались с нами, как с грязью. Затем просили фруктовый сок для своих детей и кричали: «Do

e-moi la boîte, maintentant!»[130] Если кто-то шел в туалет, то потом оставлял после себя «поле битвы».

«Kosher meat, kosher fish, kosher vegetarian, kosher diabetes», — они все хотели чего-то особенного на обед, — вздыхает Ингрид Арнойтс. — Их детям позволялось все. Один раз мальчик обмотал мне ноги кассетной пленкой, после чего его отец со злобой спросил меня, где магнитофон его сына. Он не мог его найти».

«Мои родители пережили войну, и я всегда испытывала сострадание, когда слышала истории о холокосте, — говорит Изабелль. — Но после лет, проведенных в Sabena, мое мнение немного изменилось. Православные евреи не обращали на нас никакого внимания и делали все так, как хотели сами. Они блокировали коридор, не давая пройти другим пассажирам, и не хотели сидеть рядом с теми, кого не знали. Если у их жен были месячные, они даже с ними не хотели сидеть, потому что считали их нечистыми.

Женщины всегда заходили на борт с красивой прической, но после взлета сразу же мчались в туалет. Оттуда они выходили с платком на голове, а на свои откидные столики клали шапочку для парика и сверху сам парик. Перед окончанием полета они сто раз спрашивали, когда мы будем приземляться, чтобы вовремя успеть в туалет и снова надеть парик. Затем все эти приспособления исчезали в одной из тех коробок, которые они таскали с собой».

«Иногда мы мстили им, — добавляет Хильда. — Когда они снова собирались сесть все вместе, мешая обслуживанию, я говорила своей коллеге: «O la la, j’ai mal au ventre»[131]. — «Tes règles?»[132] — спрашивала она. Я подтверждала это достаточно громко, чтобы глава семейства услышал. Потом я клала свою руку на его руку и слащавым голосом спрашивала, не хочет ли он чего-нибудь выпить». «Ой-ой, — улыбается Изабелль, — тогда они должны были сто тысяч раз помолиться, чтобы снова стать «чистыми».