Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 164 из 223

Пробуждение

«Сегодня у нас почти не бывает INAD’s, — говорит Шанталь из Brussels Airlines. INAD означает inadmissible[201]. — Через какое-то время Sabena попробовала заранее предупреждать пассажиров — «не обращайте внимания, если он начнет кричать» — или сажать депортируемого в самый конец салона. Однако это не всегда помогало. Многое зависело и от страны, в которую он должен был вернуться. С конголезцами, например, было совсем не легко. Они часто сговаривались друг с другом, и экипаж ничего не мог с этим поделать. Или они начинали кричать, что мы расисты. Поначалу мне было очень сложно работать.

Если сегодня на борту должен быть какой-нибудь INAD, то рядом с ним и перед ним обычно сидят какие-нибудь амбалы — такие Рэмбо, с которыми не хочется столкнуться в темном переулке, — продолжает Шанталь. — Со временем я стала понимать, что депортируемый совершил что-то неправильное и что он не вписывается в общество. Я не общаюсь с ним. Его конвоир говорит мне: «Он будет пить колу», — и я стараюсь поменьше о нем думать».

У Изабелль, которая устроилась на работу на шесть лет раньше Шанталь, таких случаев было намного больше, особенно на рейсах в Африку и Европу: «Раньше некоторые командиры отказывались от депортируемых, чтобы избежать суеты в самолете, а теперь они обязаны принимать их на борт.

Была только одна группа людей, которые считали депортацию забавной, — это поляки. Они не были какими-то жестокими преступниками, а просто незаконно оставались в стране. Их выдворяли обратно по семь-восемь раз, а они при этом радовались, потому что летели к своим семьям за счет Бельгии. Через несколько недель после возвращения они снова садились в автобус, следовавший, например, в Лимбург, где занимались сбором фруктов. На таких рейсах царила атмосфера веселья.

Все было совсем по-другому, когда на борт затащили одного раненого марроканца. У него кровь проступала через рубашку, а два жандарма, которые его сопровождали, беспардонно протащили его за руки и посадили между собой. Старший бортпроводник принес полотенце со льдом, чтобы приложить к ране, но жандармы отправили его обратно. Тот мужчина ничего не сказал, но, когда мы приземлились, он начал плакать. Потом его передали местной полиции. В чем он провинился, я не знала, но то, как с ним обращались, было бесчеловечно. Это навсегда запало мне в душу».

«Наша работа заставляет понять, насколько хорошо мы проживаем свою жизнь, — говорит Жюли. — Теперь я не выношу тех, кто постоянно жалуется и ноет. Работая бортпроводниками, мы переживали трудные ситуации, хотели мы того или нет. Это был вынужденный, но ценный опыт».