Рывок в будущее

А в целом тема строительства нами новых печей для других заводов с последующим их обслуживанием пока не взлетела. Для казенных-то мне пару заказов удалось продавить. А вот с частными дела не заладились. Строгановы недавно наследство поделили, Демидовы еще делят. А большая часть заводов на Урале у этих двух фамилий. Демидовым мои рационализации оказались вообще не интересны. Их мастер крепостной, Григорий Махотин, создал уже в 1743 году так называемую двухфурменную систему дутья. Нагнетание воздуха и согрев, который я собирался предложить, требовали больших затрат и переустройства заводов. Прибавку же в выходе чугуна надо было еще потом куда-то сбыть… К тому же год назад Гороблагодатские заводы были переданы графу Шувалову и стали «забывать» делать нам отчисления за печь, возведенную по нашей привилегии. Петру Ивановичу далось уложить на тетку мою своего юного племянника. Но разве это повод за интеллектуальную собственность не платить? Бардак какой-то! Или бордель?

В общем, пока я здесь, могу только подогреть к нашим изобретениям интерес. Обеспечить же оплату за них я могу только из Санкт-Петербурга. Да и то, если тетка даст влияние восстановить. Впрочем, вспомнил я, сюда едучи, высказывание Струмилина о том, что русский металл ускорил индустриализацию Англии на десять лет. Станислав Густавович умный был человек. Это славно. Но вот куда я сейчас новые объемы чугуна дену? В Англию? А нужно ли мне этого монстра растить?

Расчет-то был прост. Что будет уходить русский металл на паровые машины и железные дороги. Двигатели-то свои ниши нашли, и уже даже здесь начинаем производить. А вот пароходы и особенно паровозы Матушке с ее теперешним окружением не интересны. Лучше казенные заводы и крестьян полюбовникам раздавать. Да на голландские займы новые маскарады и фейерверки производить. Флот-то хоть теперь себя сам кормит. А вот на армию уж денег нет. Упадок всего там вдруг. Хоть и ясно всем, что война скоро.

Но Матушке виднее. Наверное.

Не все, однако, так грустно. Сегодня у нас тройной прорыв. Всего-то месяц, как на печи, носящей теперь имя ее придумщика – юного Михаила Федоровича Соймонова, мы запустили «соймоновский процесс». Французскому инженеру Мартену через век такое изобрести уже не светит. Сталь пошла добротная. Мы для того с Шарташского золотоносного месторождения ненужных там пиролюзитов с бирнесситами навезли. Марганец укрепляет сталь. А в этих камнях, как и на купленных мною землях по реке Кусе, и титан еще есть. Так что прочные у нас и котлы с трубками, и рельсы.

Да. Первые стальные рельсы, прокатанные на стане, созданном Владычиным и Юдиным, пошли у нас в дело здесь. В прочих местах чугун шел на такие эксперименты. Впрочем, у нас еще есть чугунные элементы на разъездах и стрелках. Телеграф и лампы Рихмана тоже пригодились здесь. Но без электричества пока двигаться быстро будет трудно.

Паровоз медленно выглянул из-за леса. Собственно, он и вез лес. Для создавшей его котлы и рельсы под ним «соймоновской печи». Такой вот круговорот вещей в природе. В толпе визжали и горланили от радости. Многие успели уже заранее отметить. У меня уже прошло романтическое чувство к предкам земляков, охватившее меня, как я только оказался здесь. Пьют, воруют, дерутся… Люди как люди. А еще они все подневольные здесь. Хоть главный заводов начальник Клеопин, хоть приписанный к заводу крестьянин, хоть работающий инженером там потомственный князь… Без воли хозяина или берг-коллегии никого на лучшее место не переведут. И с Урала не отпустят. Да что там говорить: и я не хозяин себе и здесь.

Не сдвинуть нам страну, если эту всеобщую кабалу не разрубим. Елисавета Петровна этого делать не будет. Ждать, если я хочу индустриализировать Россию, нельзя. Нет у меня еще двенадцати спокойных лет под крылом императрицы. И не известно, будут ли. Без власти мои начинания затухнут в здешней тине. Может, и будет чуть быстрее развиваться наука, больше выплавят на Урале для Англии стали, а в целом все останется как оно есть.

Ту-ту-у!

Паровоз прервал мои размышления. Метельник его, треугольный чугунный нос, уже срезал красную ленточку. Снова раздался гудок и оркестр заиграл «Боже, царицу храни». Что ж, след я уже здесь оставил. И в механике, и в музыке. Начало положено. Но я не хочу, чтобы после моего ухода все так и осталось здесь.

Не хочу.

Не позволю.

СИБИРСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ТОБОЛЬСКАЯ ПРОВИНЦИЯ. ТОБОЛЬСК. 23 сентября 1750 года

Третьего дня добрался я до крайней пока, восточной точки своего путешествия. В сентябре весьма неровная погода в Сибири. За неделю пути два раза настигал нас дождь, три раза – снег. С Камышлова шли на стругах по Пышме. Тракт осадки размочили. Но назад все же придется добираться этим путем. Против течения и ветра, без двигателя, будем идти как бы не вдвое медленнее. В пути отдохнули в Тюмени. Летом здесь и сейчас хорошо. Только лета уже нет. Василий Алексеевич Мятлев осмотрел город со всем тщанием. Я же здесь уже был. Не раз. В январе. И двести с гаком тому вперед лет. Но это теперь его хозяйство. Ну, уже почти. Так что я тоже где надо лицом посветил. Даже поторговал. Так, чтобы и поддержку власти местные почувствовали, а Матушкины глаза и уши не решили, что отставной контр-адмирал «мой человек».

Собственно, к моим начинаниям ранее никак не был причастен Мятлев. В отставку по болезни ушел в 1742 году. Овдовев, снова женился и детей еще заделал «на старости лет». В восемнадцатом веке пятьдесят шесть лет весьма почтенный возраст для чиновника и для родителя. В общем, прошли мимо вологодского помещика все антарктические экспедиции и столичные интриги. Оттого, видно, Матушка со спокойной душой его из поместья и выдернула. Дала отставному моряку сухопутный чин генерал-лейтенанта и отправила губернаторствовать в Сибирь. Кадровый голод сейчас у нее. А в Сибири, к моему удивлению, почитай лет восемь как губернатора нет.

Точнее, губернатор есть. Генерал-майор Сухарев с учетом вице-губернаторства эффективно руководит тут уже десять лет. Но последние шесть Алексей Михайлович находится под следствием. Перечень вменяемого всякого ему большой. Как водится, контрабанда и мздоимство, а еще он джунгарам порох поставлял. Они соседи у нас тут, оказывается. Беспокойные. И мы отжимаем у них Алтай и южную Сибирь. А Петропавловска-на-Ишиме, к примеру, еще нет.