Рывок в будущее

Просматриваю письма. Что-то откладываю для более предметного изучения, что-то идет во вторую стопку, в которой послания, требующие какого-то ответа. Есть и третья пачка, которую я именую «спамом» и отправляю в корзину не читая. Надо бы себе завести специального человека, почту отсеивать, но боюсь пока. Буду лично выбрасывать всякий мусор, чем появится человек, который будет эти почтовые бандероли распаковывать и решать, что мне показывать, а что утаить от меня. Так что пока только Яра в приемной.

А бывали и весьма странные письма. Вот, например, письмо от работников суконной фабрики в московских Кудашах. Подписано «суконных дел мастерами» Терентием и Силантием. Бог знает кто такие и как сие попало в мою почту. Верноподданнически доносят о волнениях на суконных предприятиях, о притеснениях, о том, что вольных некогда суконщиков, приписали к фабрикам, словно крепостных каких. В общем: «

Помоги, государь! На тебя вся надежда наша и упование!

»

Хотел отправить в корзину. Много челобитных мне пишут. Все кому не лень пишут. А я не волшебник. Но тут моя рука задержалась. Такое письмо в принципе не могло попасть в мою почту. Эти суконщики, или кто там за ними прячется, имеют возможность такое письмо пред мои ясны очи представить. И следующие за мной повсюду чиновники Тайной канцелярии сие пропустили. Бывает ли так? Вдруг?

Нет.

Тайная канцелярия свою службу знает. При Лизе она лишь расширила свою власть и влияние. Много врагов у государыни. Всех надобно извести. И за остальными глаз нужен.

Впрочем, грешу я на Матушку. Когда стану императором, я с этим дилетантством в деле политического сыска и надзора разберусь. Расслабились тут без меня, понимаешь… Совсем не умеют работать с людями. Страна непуганых идиотов.

Но письмо вот – у меня в руках. И оно весьма любопытное. Отложу-ка я его в первую стопку. Надо подумать над ним.

Под занавес письмо от Леши. То да се, про бизнес наш совместный. Алексей сейчас от нашего имени в столицах, а я, соответственно, на Волге и на Урале дела решаю. Несколько общих малозначащих фраз о делах при дворе. Умный да в теме – поймет.

Я вроде в теме. Праздников при дворе стало больше, и они все более увлекательны. Лиза в полном восторге и приказала устраивать их чаще. При жутком дефиците средств в казне – это мудрое решение. Рад за Матушку. Выписала себе еще устроителей празднеств. Из самого Парижа и Версаля. Не за три рубля. Отнюдь. Но это мелочи. А вот то, что французская партия вокруг императрицы усиливается – это факт.

И (прямо Разумовский так, понятно, не написал, но…) вокруг Лисавет начали виться молодые и рьяные «советники». Из известной мне истории Лиза не страдала известной разборчивостью в фаворитах. Катя-2 унаследовала эту традицию менять любовников, но у нее хоть любовники были толковые. Орловы те же. Потемкин. А вот с Лизой я как-то не уверен. Не помню ярких личностей из ее постельных «советников».

Ясно, что влияние Разумовского на жену падает. Равно как падают котировки мои при дворе. Как и котировки наших совместных предприятий. И, вообще, начинаний.

Я наивно полагал, что мое вмешательство в историю позволит вторую половину царствования Елизаветы Петровны пройти мягче, но, кажется, я только ускорил кризис.

Плохо.

Россия плохо готова к Семилетней войне, а с такими делами, так и вовсе…

Ну, а что я могу тут сделать? Сидя за Уралом? Я нисколько не уверен, что какую-нибудь светлую голову (в короне или без) не посетит светлая мысль, что «скрипач не нужен». Скрипач – это одно из моих прозвищ при дворе, если что.

Чем больше я всматриваюсь в это светлое будущее, тем, так сказать, «светлее» у меня на душе.

Уверен, что скоро последуют снятия с постов и переводы/ссылки в дальние края всех чиновников и военных, кто мне хоть как-то симпатизировал. Полгода чисток, и мне просто не на кого будет опереться вдруг что. «Немцев» уже громят. Они не последние.

И зачем я только поехал под этот проклятый Маастрихт? Зачем выиграл битву и войну? Все же было так хорошо до этого…

Моя славная тактическая виктория обернулась моим полным стратегическим разгромом. Умненький профессор, твою мать. Сиди теперь здесь, за Уралом, и жди «светлых решений». В лучшем случае «постригут», как пуделя, повяжут бант на шею, и буду я делать «гав-гав». По команде. Может, сахарок хозяйка даст за усиленное виляние хвостом и преданные глазки.

Вновь подхожу к окну.

Екатеринбург. Урал.

Столько лет вы мне снились в этом мире. И вот я здесь. Рад ли? Счастлив ли?

Не знаю.

Нет. Я не испытываю счастья. Равно как и ностальгии. Этот Екатерiнъбурхъ мало похож на Свердловск – город, в котором я родился, вырос и который любил всем сердцем. Разве что география близка, пара-тройка заводских зданий в центре, да и то…

Да, Урал для меня – моя малая Родина. Хоть мне тут мало что знакомо. И все же есть что-то особенное здесь. Уже сейчас. И людей я встречаю буквально из легенд о годах основания столицы Урала. Клеопин, Ползунов, Бахарев, Арцыбашев, Кичигин, Метлин, Миних… Миних. Он в прошлой моей реальности двадцать лет без толку прожил здесь. Точнее в Пелыме. Что все эти годы Бурхард Христофорович делал без любимого дела? Он такой же, как я, инженер, немец и русский патриот. Но для меня, как и для него, Урал – это и место ссылки. Стоять на запасном пути, ждать, позовут ли тебя, освободят ли твое по праву место, – не лучшее чувство, скажу прямо. Знаю по себе.

Пока я тут почти загнанный зверь. Но зверь, который еще может укусить расслабившегося охотника.

Оборачиваюсь и подхожу к стойке с оружием. Красивым оружием. Кинжалы, шпаги, рапиры. Но я вытаскиваю из ножен мой верный бебут. Совершенно невзрачный. Обычная пехотная полусабля. Ни инкрустации, ни каменьев, ни вычурности в гарде или эфесе. Ничего. Просто деревянная рукоять, обмотанная полосами кожи. Оружие солдата.

Привычно кручу его, рассекая воздух лезвием.

Скольких людей я убил им? Не знаю. Двоих или троих. Темно было. Впрочем, не так было темно, как стало сейчас.

Я не вернул бебут в ножны. Просто положил на стол, сменив его на перо и чернила. Иной раз они намного опаснее, чем честная сталь.

Нужно писать ответы. Всем. Но первый ответ я пишу домой. Жене и детям. Весь мир подождет.