Рывок в будущее

– Так что это за камень-то, Петр Федорович? – Камынин наконец по-настоящему заинтересовался. – Неужели алмаз?

– Он самый, Иван Афанасьевич, он самый, – отвечаю.

– Кто, Улоф, камень нашел? – спрашивает бригадир родича будущего раздавателя научных и около того премий.

– Да Зоська, Корнилов сын из Камасино, – рапортует начальству местный швед, – сейчас углана приведут, у него еще пара поменьше похожих вроде.

– Вот, воевода, – обращаюсь к провинциальному начальнику, – а вы спрашивали, зачем мы сюда шли.

– Удивляюсь я, ваше императорское высочество, – говорит с искренним уважением Иван Афанасьевич, – откуда вы в столице о том, что у нас такие камни, ведаете?

– Отчеты, в том числе батюшки вашего, Вотчинной коллегии внимательно читаем, – уклоняюсь я от правдивого ответа.

Вот и наш герой. Чумазый, в рваных портах, но довольный.

– Ты нашел? – показываю Зосиму камень.

– Дак да, я, – отвечает подросток, – там еще много намыть можно.

– Вот тебе три серебряные полтины, – достаю из своей поясной мошны кругляши, глаза мальца горят, – а вот вольная на твою семью от хозяина вашего.

Парень уронил челюсть, да так и застыл.

Отдаю вольную воеводе.

– Иван Афанасьевич, – обращаюсь к кунгурскому голове, – впишите всех домочадцев этого везунчика в бумагу и отправьте в село с нарядом, завтра мы их со всем скарбом будем здесь ждать.

– Сделаю, ваше императорское высочество, – рапортует Камынин, все еще обалдевший от находки.

– Никому более о камнях сих под страхом смерти не говорить! Государыне их с письмом моим и надежными людьми немедля отправить! – продолжаю я командовать. – Людей с поисков отозвать пока и отпустить! Карту, Нобелиус, места находки к вечеру мне представить!

Бригадир начинает организовывать выполнение, обрусевший швед побежал делать кроки. Стоит передо мной только ошалелый отрок.

– Дак че, мне домой-то… – заикаясь, начинает он.

– Ты, парень, теперь со мной, – чуть наклоняюсь к нему и кладу руку на плечо, – твои завтра приедут, и устрою я вас на Билимбеевском заводе, а ты в учение пойдешь. Учиться любишь?

– Дак негде, ваше… – пытается, выговорить мой титул Зосим.

– Теперь будет! – выпрямляюсь и кричу, повернувшись на «Лугу»: – Капитан! Парня на борт принять, накормить, помыть, одеть, в каюту матросскую определить.

Алмазы. Так-таки да, как сказали бы в солнечной Одессе. Есть мне чем теперь Елисавету Петровну ублажить. Может, отойдет еще от гнева тетушка? Вряд ли, но чем черт не шутит? Может, проснется в благостном настроении хоть раз? Как же паршиво зависеть от ее настроения… Парень же пусть хоть поест вдоволь. А там и в люди я его выведу. Его везение для Отечества великую пользу откроет. Сердцем чую – везунчик он.

КАЗАНСКАЯ ГУБЕРНИЯ. КУНГУРСКАЯ ПРОВИНЦИЯ. ЕКАТЕРИНБУРГСКИЙ ДИСТРИКТ. ШАРТАШСКИЙ РУДНИК. 21 октября 1749 года

Мы шли по плотному снегу. Слой пока небольшой. Но он накрыл все. И шурфы, и отвалы, и деревянные дорожки к шахтам. Не тает, сволочь. А ведь всего три недели как отметили Покров. Но это вам не Москва – это Седой Урал.

– Вы хорошо развернулись за четыре года, Никифор Герасимович, – подбодрил я спутника. – Матушка императрица довольна, вот только жалко зимние месяцы терять. России нужен этот металл.

– Да что с погодой-то мы сделаем, Петр Федорович? – развел руками Клеопин. – Летом работаем и при факелах, а тут заледенело все, без пороха и не взять, но ведь хлипкие шахты. Да и факелы при порохе, сами понимаете…

Рядом со мной идет легенда. Сейчас он – первый член коллегии Канцелярии Главного правления сибирских и казанских заводов обербергмейстер. Клеопин. Фактически главный здесь горный командир. Да и вообще главный. Он, с предшественниками своими де Геннином и Томиловым, собственно, заводской Урал и создал. С первыми я уже в столице виделся. Вот и Никифора Герасимовича час настал.

– Вы – молодцы, многое делаете, но золота много надо, сами понимаете, – отвечаю собеседнику, – и те места, которые я вам на карте показал, надо быстрее разведать.

Клеопин кивает. Уже не удивляется, откуда это я о здешних рудах прознал. Легенда уже прижилась. Мол, нашли старые записи в архивах. Стали еще в бумагах копать. Да и видит он, что некоторые участки здесь давным-давно вскрыты. Человек на Урале тысячи лет до нас уже металл добывал.

– Здесь у вас проблема, как и с водой на Верхнетагильском заводе… – Мы были с ним там вчера и насмотрелись на маловодье. – Потому те паровые машины, чертежи которых я привез, и сюда ставить надо.

– Так вы только в Билимбай одну и привезли, – возражает Клеопин.

Видел он там паровик и пароходы, сам же меня и встречал.

– Но и мастеров я по ним привез, и чертежи, – парирую сетования, – организуете производство и на Екатеринбургском заводе. Лучше, чем он, на Урале и в мире все равно пока нет. Мне понятны «отчисления с привилегии», но я буду вкладывать их здесь же, в тот же Политехникум. Вам же специалисты. Ну и в Билимбае будем делать машины, но там на них другой план.

Вот хорошо мне здесь. Хоть и погодка мерзкая. Со многими я уже поговорил. И я знаю, что мы люди «одной серии», хоть между нами и двести лет. Вот тот же Клеопин. Он все, что мы намечаем сейчас, точно сделает. В той реальности именно он золотодобычу и горнозаводские школы на Урале поднял. А уж с моей-то помощью, да с паровыми драгами…

– Машины хорошие, можно сделать обогрев шахт, – начинает строить прожекты обербергмейстер, – вагонетки канатами тянуть, молот можно для дробления организовать.

Наш человек! Вот в том и соль, что не любим мы, уральцы, на погоду пенять. Мы люди дела. Настоящего. Не менялы. Есть задача – нужно ее решать. А не искать, почему «нет возможности свершить сие». Я даже уверен, что расшибись я оземь сейчас или достанься медведю, такие, как Клеопин, и дорогу железную, и паровые самолеты сделают. Только мало. Ибо на Россию пока мало нас. Остальные или мошну свою чтут, или не видят дальше кончика носа. Многие просто устали. Просто устали. На фабриканта или на барина пахать, когда своя семья с голоду пухнет. Разгонять эту тину надо. Нельзя так. Нет будущего. Оскотинились все. И баре, и холопы. Но Матушка никогда не пойдет даже на мягкие реформы. Или хотя бы не остановку закабаления. Слишком зависит она от аристократии и крупных помещиков.