Рывок в будущее

– Там тоже зима, Матушка, море буйное, торговли нет, – развел руками Михаил Илларионович, – да и за морем замятня у персов, развалилось их царство, нам бы самое время в землях, что твой батюшка отвоевал, снова крепко стать, в смуте той можно, как Петр Великий хотел, путь себе в Индию обеспечить.

– Не о том думаешь, Михаил Илларионович, не о том. Что нам их сумятица? Земли дальние и гиблые для русского человека. Ведь не зря мы оттуда ушли. Невозможно там зацепиться. Да и незачем. Что там ценного? Выход на Каспий у нас есть, торговать мы можем через Астрахань. Что нам дадут Решт или Баку? Там нет ничего полезного для державы нашей.

Граф Воронцов заметил:

– Матушка, но это дает нам выход к Персии. Там власть слаба и можем…

Императрица усмехнулась:

– Граф, о России ли ты печешься? Нам до Индии все одно не достать. Своих земель полно. И злато и камни в ней не хуже индийских есть. Пусть уж французы с англичанами там бодаются.

– Матушка, я…

– Оставим это, граф. Нет никакой необходимости сейчас России тратить свои силы и ресурсы на пустые прожекты во имя чужого блага. Своих забот достаточно.

Поклон.

– Матушка, я только об интересах и прибытке России пекусь. И нет в том беды, чтобы привлекать в интересах Отечества могущественных союзников. Даже Австрия ищет союз с Францией. Назначение князя Венцеля Антона фон Кауница, бывшего до того послом в Париже, имперским канцлером тому свидетельствует, и ежели этот союз отдалит Пруссию от Франции, то для России трудно лучшего желать. Европа меняется, и нам нужно учитывать это.

Но императрица не была склонна соглашаться. Наоборот:

– Устал ты, граф. Ох, устал. Поезжай к жене, отдохни. В замок свой. Привет сестре от меня передай. Я вернусь из Москвы – призову. Ступай.

МОСКОВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. НОВО-ПРЕОБРАЖЕНСКОЕ. ИСПЫТАТЕЛЬНАЯ ПЛОЩАДКА. 7 июня 1752 года

Опыт был дурацким по своей сути. Я никогда не строил самолеты. Летал только пассажиром. Видел их в небе. Знал про них кое-что.

Мои познания в авиастроении – это лишь бумажные самолетики и модели для детей. Я не Жуковский, не Сикорский и не Королев.

Степан Нартов у меня всем летающим занимается. Но разве я могу пройти мимо такой темы? Особенно когда время есть.

Воздушные шары мы уже запускали и запускаем. Множество. Толку пока не видно. Ну чтоб практического. Мыслим про дирижабли и даже прикидываем к ним паровые двигатели. Опыты идут, но пока плохо у нас получается.

Наладим. Освоим.

Планеры Нартов тоже уже лет пять как запускает. Даже человек уже летал.

Недалеко. Низенько. Материалы не те. Да и разгона нет.

Потому сейчас у нас секретный опыт. Как запустить планер с места по короткой полосе при помощи паровой машины и канатов, которые за крюк сорвут с места крылатую машину и отправят ее в воздух.

В теории все красиво. Но пока бьются планеры через один. Да и те, что взлетают, тоже как-то странно ведут себя в воздухе.

Падают.

Может, пилота им не хватает. А может, мне ума.

Пока нет. Не знаю. Я не отправлю человека на такой сырой машине. Это даже не воздушный шар и не дирижабль.

Где я ошибаюсь?

Поди знай.

Все просто – разгони планер, и аэродинамическая сила поднимет его крылья в воздух, увлекая за собой саму воздушную машину. Если площадь крыльев и подъемная сила достаточно велики, то такой планер, в теории, способен поднять пилота в воздух. А тот способен осуществить наблюдение и вернуть машину на аэродром. Все просто.

Но увы…

МОСКВА. РОЖДЕСТВЕНСКАЯ УЛИЦА. ДОМ ВАХМИСТРА ОБАЛДУЕВА. 6 августа 1752 года

– Проходь, проходь, Иоасаф Андрийович, хазяйн ждают тебе, – чубатый Дмитро Лысенко поманил поручика, вошедшего в знакомый дом.

Иоасаф уже здесь был с отцом, когда тот полицмейстерским поручиком служил. Здесь как раз жил его начальник – полковник Обалдуев Никита Андреевич. Хороший был человек. По навету его следствием умучили. Младшему его сыну вроде дом отошел. Тот в столице в лейб-гвардии служит. Он ли ждет его или нет? Если он, то хорошо. И боязно. Если поддержит задумку, то выгорит дело у Батурина. А если на Тайную канцелярию работает, то трудно будет вывернуться поручику… Прошлый раз вот с письмами и поисками англичанина пришлось держать ответ. О письмах суконщиков, впрочем, тогда не спросили, а про англичанина Иоасаф и на дыбе дал ответ, что искал чтобы наказать супостата, на мануфактурах народ мутившего. Пытатели посмеялись, но отпустили.

В прошлом годе у Батурина был шанс. В Москве сразу были и блудливая императрица с подлым мужем, и наследник Петр Федорович. Только к ним Иоасафа не подпустили. Если бы они вместе этим летом приехали, то был бы у поручика шанс, нашел он верных людей. Но зимой наследник остался в Санкт-Петербурге, и даже убей Батурин императрицу, сказал бы новый император ему спасибо? Под топор бы отправил. А гибнуть ни за грош – дурных вокруг Иоасафа нет. У всех голова одна. В тати потом уходить тоже не вариант. За такое и в Сибири бы изловили.

Не один о народе печется Иоасаф. Не один. В прошлом годе двух «амператоров» в округе поймали. Да и в посаде, где подпальщиков он тихо искал, к нему разные люди подходили. Было и видно, что из искомых им. Но те всегда о деньгах разговор заводили. А откуда деньги у поручика? Оклад да полдеревни. Даже если всех крепостных продать, то и на задуманное не хватит. В общем никакой надежды не было. Пока по весне к нему тихо казачки вот эти не подкатили.

Иоасаф – воробей стреляный. Уже и на дыбе был, и в солдатах ходил. Так что приглядывался да проверял. И они к нему тоже. На той неделе удалось без свидетелей с Дмитром на Напрудной рыбку половить. А два дня назад его в этот дом пригласили.

Боязно. Но как же без риска такое дело заварить? Да и если подставит Дмитро, так Иоасаф в отказ уйдет. Мол, обманом в дом к старому знакомому заманили.

Все это пронеслось в голове Батурина, пока они шли по сумрачной лестнице на второй этаж. Потом он вошел в дубовую дверь следом за казаком. Оконный свет ударил в глаза. Он успел различить только стол и сидящий за ним силуэт.

– Дядько Федир, – приветствовал сидящего Дмитро, – ось офицер, про кого говорили.

– Иди, Дмитро, – отпустил сидящий казака, – а ты проходь, сидай, говорить будемо.

Дмитро ушел. Поручик стал различать стоящий посреди комнаты стул и стол. Черты сидящего за столом на другом стуле тоже прояснились.

«Из старшины, войсковый или бунчужный товарищ, наверно, – подумал Иоасаф, – руки холеные, оружие дорогое, все же бунчужный».