Страница 34 из 77
Даже с поддержкой мощнейших артефактов и подпиткой, враг нашёл брешь в защите. Вернее сказать, её нашёл очень сильный вражеский маг-аналитик и разрушил барьер, через который мы отбивались от их атак. Лишь чудом я избежал с ним сражения один на один, почувствовав неладное и отдав приказ отступить, забрав с собой часть артефактов.
Затем мы окопались на небольшом клочке земли, откуда отбивались от наступающих со всех сторон вражеских сил Альянса. Не могу вспомнить, сколько именно, но тогда каждый день казался неделей, а порой месяцем. И каждый день не обходился без чьей-то смерти.
Мы держались ровно до момента, пока маг-аналитик противника снова не явился по наши души. Он стал снимать защиту под прикрытием в несколько раз превосходящих сил противника. Против такого я был, к сожалению, бессилен — не хватало как уровня навыков, так и сил. Мы все были сильно измотаны в результате этой осады и об эффективности боя речи не шло.
В итоге мне пришлось отдать приказ, за который я корил себя ещё очень долго, хоть и понимал, что иного выхода уже просто не было — отобрать половину бойцов, которые прикрывали бы отступление, чтобы другая половина могла отступить через тайный лаз и вести партизанскую войну. Тогда у нас появились бы шансы.
Я полагал, что отдал правильный приказ, однако не учёл одного, что информацию о нас сольют изнутри.
На выходе нас поджидал враг. Меня после затяжного боя, где каждый боец рядом со мной бился до конца, понимая, какой итог их ждёт, взяли в плен. К моему счастью, не стали уничтожать энергетические каналы — видимо, собирались обменять, либо же попытаться завербовать. Возможно, даже выбить какие-то данные.. Этого я уже не узнаю никогда.
Хотел бы я сказать, что чудом смог героически выбраться из плена, или что хотя бы другие пленённые мне помогли и мы смогли вместе сбежать, но ни чуда, ни сказки не случилось. Демоны.. Я чувствовал себя настолько беспомощным, насколько это вообще возможно.
Мне просто не оставили и шанса на побег, подвергая психологическим пыткам. Менталисты ковырялись в голове, навязывая мысль, что Империя плохая, а вот Альянс — очень даже хорошо, и что это правитель вынудил их так действовать.
А затем была тьма. Такая же похожая, как у Евгения. Только в отличие от него, во мне ни на секунду не гас огонь. У меня была цель — уничтожить Альянс, лишивший меня семьи, всего, что мне было дорого, и я не собирался от неё отказываться. Поэтому ни одна из их попыток не увенчалась успехом, они просто не смогли перебороть то, что стало фундаментом моей личности.
В конце воспоминаний об этих событиях меня спасли. Причём не абы кто, а непосредственно мой командир, под чьим началом я служил на протяжении всей войны и который стал для меня, по сути, духовным наставником. Таких обычно называли старыми, прожжёнными волками. Это описание ему идеально подходило.
Однако это воспоминание было самым тяжёлым. Больше всего мне не хотелось его вспоминать. Командир отправил на гибель больше половины из тысячи солдат под его командованием, чтобы я мог спастись. Все они обменяли свои жизни на мою, а всё из-за того, что я позволил себя схватить. Подобное было тяжело осознать.
Разумеется, они параллельно выполняли и другие цели, но именно это действие давило на меня.
В тот день командир мне сказал, что всем нам приходится чем-то жертвовать и все допускают ошибки, которые потом ещё могут долго преследовать нас. Невозможно знать абсолютно всё наперёд и предугадывать каждый шаг врага. Поэтому эти люди отдали свои жизни ради твоего боевого опыта и успеха военной кампании, которая когда-нибудь будет завершена нашей победой — иного просто не могло быть.
— Я никогда не буду требовать от тебя невозможного, Нил, — назвал командир мой позывной, ибо своё настоящее имя я давно стёр из памяти. — Ты сам знаешь себе цену и оправдываешь её. Порой надо просто принять эту ношу на плечи и нести её до конца жизни. Таков наш с тобою путь.
На этом воспоминания оборвались. Я набрал воздуха в лёгкие, а затем глубоко вздохнул. Я ощущал в своём ядре второе, формирующееся до конца кольцо маны, однако на сердце легла тоска. Я понимал, что оба воспоминания связывала беспомощность. Только в отличие от меня, Евгению никто не мог помочь. Даже Виктория была где-то далеко и ничего не могла сделать ради брата.
Гибель стольких людей ради спасения одной моей жизни тоже давила, но с этим я давно смог смириться и двигаться дальше. В какой-то степени я жил не только ради себя, но и ради них, показывая, что принесённая ими жертва не была напрасной. Ведь все мы сражались за простое человеческое счастье.
Невольно я заскучал по своему командиру. Порой мне и впрямь не хватало его нравоучений. И мы ведь не смогли толком попрощаться друг с другом..
С грустными мыслями я просидел какое-то время, пока наконец не решился выйти наружу. Не хотелось лишний раз беспокоить своих слуг.
Надо было подготовиться к Академии и решить парочку вопросов. И в первую очередь вопрос со странной слежкой, даже если за этим последуют вопросы от Амелии.