Большая игра

Глава 19

Утро четвертого ноября, дня выборов выдалось на удивление солнечным для ноября. Да, прохладно, но по крайней мере нет дождя. И это хорошо — некоторые наверняка поленились бы идти голосовать, если бы с неба лилась вода. А так — нормально. В очередной раз повезло, короче говоря.

Я приехал в социальный клуб, сам не знаю зачем — мог бы провести этот день дома, все равно уже сделал все, что мог, и от меня ничего не зависело. Но было любопытно. Я и раньше участвовал в таких вот выборах, обеспечивал явку и все остальное, но тогда речь шла о выборах в Госдуму, где и без того сидит куча народа. Тем более, что зачастую на тех выборах вообще никто ничего не решал — там были нормальные кандидаты от партии власти, и кандидаты-спойлеры.

А сегодня мы творили историю. Губернатора крупнейшего штата в США будем выбирать. Не по площади, а по плотности населения, ну и по значимости решений, естественно.

Так что все, что мне оставалось — это ждать результатов. Которые начнут поступать только к полуночи — пока все это пересчитают, пока утвердят, ну и прочее.

В клубе было пусто, и это хороший знак — все на голосовании. Но позже, наверное, соберутся. Только мы и Марчелло там и сидели. Марчелло сварил мне кофе, а потом пришел мальчишка с утренними свежими газетами. Я отдал ему четвертак, после чего сел за стол и развернул «Таймс». Выборы, прогнозы, все остальное. Как будто другой темы нет.

Но на третьей странице я зацепился взглядом за небольшую заметку. Ее легко можно было бы пропустить, если бы не знакомое имя в заголовке.

«ПОМОЩНИК ОКРУЖНОГО ПРОКУРОРА ТОМАС ДЬЮИ НАЙДЕН МЕРТВЫМ. ТРАГИЧЕСКИЙ СЛУЧАЙ».

Я замер. Протер глаза, но нет, текст не менялся. Все как и было. Я сделал глоток из чашки кофе, после чего принялся читать.

«Вчера вечером тело помощника окружного прокурора Томаса Дьюи было обнаружено в его квартире на Манхэттене. По предварительным данным, смерть наступила в результате повешения».

Что? Дьюи повесился? В той истории, которую я знал, он был просто несгибаемым человеком. Пер напрямую для того, чтобы исполнить свои политические амбиции, делал все, что только можно, боролся с преступностью.

Кстати, я, может быть, и не против был бы оказаться в его теле, а не в теле гангстера. Тогда мне не пришлось бы делать те ужасные вещи, которые я делал — все-таки я бандит. Ну а мои знания о мафии позволили бы мне засадить их гораздо раньше, разрушить систему Организации, и в конечном итоге в действительности стать губернатором. А потом и президентом, как он хотел.

Но нет, похоже, раз я был бандитом в прошлой жизни, то и в этой мне суждено было оказаться бандитом.

«Полиция не усматривает в произошедшем никаких признаков насильственных действий со стороны третьих лиц».

Ну… Я такого приказа не давал. Не было такого. Я, конечно, понимал, что он не отступится, и что скорее всего придется его убить. Но меня сдерживало то, что он все-таки помощник прокурора, и это скандал. А тут такое вот.

'Коллеги отмечают, что в последние недели мистер Дьюи находился в подавленном состоянии духа на фоне недавних профессиональных неудач. Его имя часто появлялось в прессе на фоне дела Чарльза Лучано, которое вел мистер Дьюи, и которое закончилось освобождением в зале суда. Бывшая жена попросила прессу уважать ее скорбь в этот трудный час, и не стала давать других комментариев.

Прокуратура от комментариев отказалась'.

Я перечитал заметку еще раз от начала до конца, потом еще раз, но, естественно, ничего не менялось. А внутри меня зарождалось тяжелое неприятное чувство.

Я хотел его уничтожить, да. Я хотел, чтобы он вылетел из прокуратуры с позором, чтобы его карьера рассыпалась в прах, а имя стало символом провала и мелочной мести. И я этого добился.

Я знал, что его придется убить рано или поздно, потому что он все равно не отступился бы. Пошел бы в частные детективы, а потом слил информацию полиции и прокуратуре, после того, как что-нибудь нарыл бы. Хотя бы для того, чтобы восстановить свое доброе имя. Нет, он все равно не успокоился бы.

Но я не хотел такой смерти. Убить его было бы относительно честно, а вот так вот, довести до самоубийства…

— Что случилось, дон Лучано? — спросил Марчелло. Похоже, что он увидел выражение моего лица.

— Ничего, — ответил я, складывая газету и откладывая ее в сторону. — Все в порядке.

Сделал глоток из чашки кофе, прикурил, откинулся на спинку стула.

Ничего ни хрена не было в порядке. Потому что его убил я. Сколько статей заказал Костелло за последние дни, чтобы растоптать этого человека. Сколько унижений он пережил за последние недели: провал на суде, публичная порка со стороны прессы, заявление Рузвельта, отстранение.

Из прошлой жизни я знал, что он хоть и был очень амбициозным, но все равно верил в закон и справедливость.

Зазвонил телефон. Марчелло снял трубку, послушал, потом повернулся ко мне.

— Дон, это мистер Фарли.

Я поднялся, подошел к аппарату, взял трубку, жестом показал своему помощнику отойти.

— Джеймс, — сказал я.

— Чарли, доброе утро, — голос Фарли звучал бодро и очень деловито. — Хотел сообщить хорошие новости. Явка на участках превосходная, особенно в Маленькой Италии, в Адской Кухне и почему-то в Гарлеме. Люди идут голосовать целыми семьями.

— Это хорошо, — ответил я.

— Я думаю, что это благодаря вашему влиянию. Но меня кое-что беспокоит, — в его голосе вдруг прозвучала настороженность. — Вы читали утренние газеты?

— Читал, — сказал я. — Вы про Дьюи?

— Да, — подтвердил он. — И… Скажите пожалуйста…

— Я тут не замешан, — ответил я. — Я не давал никаких приказов, и никто из моих людей его не убивал.

Возможно, я сказал прямо, слишком резко, да и не стоило о таких вещах говорить по телефону — это однозначно. Но я сказал то, что сказал.

— Тогда это печальная история, — проговорил Фарли. — Вы, кажется, волнуетесь?

— Я не хотел его смерти, Джеймс, — сказал я. — Но мы просто раздавили его. Вот он и…

— Вы не должны из-за этого волноваться. К тому же мои источники в полиции уже сообщили, что он сделал все сам. Никаких признаков насильственной смерти, он сам сунул голову в петлю.

— Он оставил записку? — уточнил я.

— Нет, — ответил Фарли. — На его столе была папка с бумагами. Они все касались вас. Дело Векслера и еще старые заметки из газет, ну и кое-какие мысли. Мне пересказали содержимое, он копал под вас еще с августа, как только устроился в прокуратуру. Даже ходил в эти ваши… заведения.