Большая игра

— Все, идите, — сказал я.

Потом подошел следующий проситель. Так продолжалось около часа, я выслушивал, причем приходили и высказать благодарность за прошлую помощь, а кто-то принес долги, и несколько пухлых конвертов с мелкими купюрами отправились в сейф, который находился в задней комнате социального клуба.

А потом позвонил телефон. Марчелло подошел к аппарату, поднял трубку, послушал, что-то ответил, а потом повернулся ко мне.

— Дон, — сказал он. — Это мистер Костелло.

Ну вот, моему консильери что-то понадобилось. Надеюсь, это не какие-нибудь новые проблемы.

Я поднялся, взял трубку и сказал:

— Фрэнк, это я, — повернулся, убедился, что Марчелло встал так, чтобы отсечь потенциальных подслушивателей. — Что случилось?

— Чарли, тебе нужно перезвонить по одному номеру. Записывай.

Голос Костелло звучал немного взволнованно, но вроде не тревожно.

— А кто это? — спросил я.

— Не буду называть его по телефону, — ответил Фрэнк. — Но дело важное, связано с нашим общим другом из Олбани. Перезвони им сейчас же, тебя ждут.

— Диктуй номер, — сказал я. Понятно, значит Рузвельту что-то понадобилось, и он наконец-то решил расширить наше сотрудничество.

Странно как-то даже, неужели я сейчас ему лично в кабинет позвоню?

Фрэнк продиктовал мне цифры, и я записал их, потом поблагодарил его и повесил трубку. Мне стало любопытно, очень даже любопытно. Я набрал продиктованный номер, дождался соединения и услышал через трубку смутно знакомый голос.

— Слушаю.

— Это Чарльз Лучано, — сказал я. — Мне передали, что вы ожидаете моего звонка.

— Мистер Лучано, да, я ждал звонка, — голос на другом конце заметно оживился. — Джеймс Фарли. Мы виделись с вами на приеме у губернатора в августе.

Ага, виделись. Мы обсуждали какую-то ерунду с ним и еще группой людей, и он особо старался не выделяться. И только потом я узнал, что он фактически курирует предвыборную кампанию Рузвельта. Можно сказать, второй в местном отделении демократической партии человек. И дальше я работал с его человеком. А тут он решил выйти на меня лично.

— Мистер Фарли, я вас помню, — ответил я, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно радушнее — важный человек все-таки. — Рад вас слышать.

— Взаимно, мистер Лучано, — сказал он. — Простите, что беспокою вас, но дело деликатное и важное.

— Слушаю вас, — ответил я.

— Мне известно, что вы предлагали губернатору свою поддержку в некоторых вопросах, — продолжил Фарли. Он как-то очень тщательно подбирал слова — это, откровенно говоря, напрягало. С другой стороны, человек его положения связался с бандитом — это тоже многое значило. — И мы рады были бы обсудить, как эта поддержка могла бы выглядеть на практике. Особенно учитывая приближающиеся выборы.

Я невольно улыбнулся. Так вот о чем речь, значит все-таки они дошли до этого решения. Причем, до них не просто дошло, а Фарли решил связаться со мной лично. А это уже достаточно высокий уровень.

— Буду рад обсудить это, — сказал я. — Когда вам удобно?

— Может быть, завтра вечером? — предложил Фарли. — Я знаю, что это довольно скоро, но обстоятельства требуют определенной срочности. Учитывая мой предвыборный график, сложно выбрать другое время.

— Да, я понимаю, у меня тоже много дел с этим фондом и моим бизнесом, — согласился я. В общем-то, так оно и было на самом деле. — Но завтра вечером я вполне могу выкроить несколько часов. Где встретимся?

— «The Colony», знаете это заведение? — спросил он.

— Знаю, — ответил я.

Еще бы, самый роскошный ресторан в городе, известный своей кухней. А еще там ценят приватность, туда не пустят репортеров, и там частенько собираются гангстеры и политики. Я там бывал, естественно.

— Тогда в восемь вечера, — сказал Фарли, а потом на секунду замялся, но все-таки продолжил. — И еще, мистер Лучано, если это не составит для вас затруднений, было бы лучше, если бы вы приехали с супругой. Моя жена тоже будет присутствовать. Так разговор будет выглядеть более естественным для окружающих — обычный ужин двух семейных пар, а не деловая встреча. Не сочтите за неуважение, но вы понимаете, что встречи с людьми вашего рода деятельности нужно проводить осторожно.

— Да, я все понимаю, мистер Фарли, — подтвердил я. — Хорошо, супруга будет со мной.

— Замечательно, — ответил Фарли. — Тогда до завтра, мистер Лучано.

— До завтра, — ответил я.

И повесил трубку. Вернулся к столу, ко мне тут же отправился очередной проситель, но я покачал головой. Нужно подумать.

С одной стороны, показывать Гэй обществу мне не хотелось, особенно с животом. Не то чтобы я скрывал факт ее беременности, люди об этом уже знали, но с другой стороны, там будет достаточно любопытных глаз из высшего света. Кого попало в «The Colony» не пустят, ресторан дорогой, престижный.

Но ладно, это ничего страшного.

На самом деле все гораздо интереснее. У нас с Рузвельтом уже были договоренности — я убираю бездомных с улиц, а он помогает мне в разных делах. Но тут он решил принять мою помощь в выборах, потому что знал, что в моих руках голоса сотен тысяч нью-йоркцев итальянской диаспоры. И профсоюз. Наверняка не потому что под ним зашаталось кресло или что-то подобное, а потому что хочет, чтобы победа демократа выглядела полным разгромом республиканцев.

При этом он старался держать дистанцию на случай, если что-то пойдет не так. Разумно с его стороны действовать через посредника, не такого публичного человека, как сам губернатор. Но то, что Фарли предложил личную встречу, и не в каком-нибудь переулке, а на людях, означало, что интерес серьезный.

А еще, что характерно — они знают о том, что Дьюи пытался меня засадить, но все равно хотят помощи. Для них это не менее важно, чем для меня. Дальше ведь будет все еще интереснее, я наверняка укрепил Франклина в решении баллотироваться в президенты.

Что же будет через два года. Да, что будет…

— Марчелло, — сказал я, обратившись к своему помощнику. — Оденься завтра поприличнее, заедешь за мной к семи, поедем на важную встречу.

— Да, босс, — кивнул он.

— Возьми еще одного человека, будете охранять машину, — сказал я.

Лишним не будет. В последнее время к вопросам своей безопасности я относился все серьезнее и серьезнее. Не то чтобы совсем паранойя разыгралась, но уж слишком многим я перешел дорогу.