Большая игра

Интермеццо 3

Игнацио Антинори сидел за столиком на террасе «Палм Гарден Инн», потягивая утренний кофе и слушая, как молодая девушка — его новая подруга — оживленно рассказывает про новый сорт роз, который ей привезли из Мексики. Девушка была молода, хороша собой, умела в постели. Пусть у нее и был ветер в голове. И Антинори с удовольствием наблюдал за тем, как она жестикулирует, увлекшись собственным рассказом.

Напротив сидел его старый приятель, Эмануэле Грассо. С ним Антинори вел дела еще с начала двадцатых, когда они только начинали разворачивать бизнес в Тампе. Он большую часть времени проводил на Корсике, где улаживал дела с поставками, а тут приехал в США, и они не могли не увидеться.

Утро выдалось теплым, но не изнуряюще жарким, как это нередко бывало в Тампе. Терраса отеля, увитая зеленью, создавала приятную тень. Антинори было хорошо на душе — день был очевидно неплохой.

— Помнишь, как мы начинали с тобой здесь? — неожиданно для самого себя спросил Антинори.

— Да, — кивнул Грассо. — Мы торговали сигарами, которые возили из Кубы. Помнишь? Сигарами! Господи, да то, что мы возим сейчас, дает в миллион раз больше прибыли. Но мы были довольны.

— Неа, — Игнацио покачал головой. — Я не был доволен. Но я еще тогда говорил, что через десять лет мы будем самыми уважаемыми людьми в городе.

— Как в воду глядел. Хотя… Теперь уже, наверное, не в городе, а в стране.

— А вот тут ты не совсем прав, — Антинори покачал головой.

Настроение Грассо ему чуть подпортил, хотя он и не был в этом виноват. Его люди в Нью-Йорке молчали уже неделю. Но никаких новостей не приходило, так что наверняка они просто залегли на дно. Если бы с ними что-то случилось, он бы однозначно узнал — им же удалось завести знакомства в местных Семьях.

Девушка рассмеялась и проговорила:

— В стране, Игнацио, в стране. Ты слишком много думаешь в последнее время. Лучше посмотри, какое платье я себе купила.

Она поднялась на ноги и немного покрутилась так, что подол стал развеваться в разные стороны. Глядя на это, Антинори улыбнулся. У нее был легкий характер, она так же легко относилась к жизни и умела разряжать обстановку одним своим жестом. Именно поэтому он и любил проводить с ней время. Особенно в воскресенье, когда особых дел нет.

А Лучано сейчас наверняка на мессе, и потащил туда всю свою Семью. И зачем ему это, все ведь знают, что он не святой, и уже укокошил кучу народа. Может быть, пытается замолить грехи? А какой смысл — они на этой войне — солдаты, а солдаты в ад не попадают.

Хотя назвать его просто солдатом нельзя. Сейчас это самый влиятельный человек в их кругах.

Антинори посмотрел в чашку и увидел, что кофе в ней закончилось. Он повернулся и махнул рукой официанту. Тот появился уже через минуту со свежим на подносе, забрал чашечки, поставил новые, после чего спросил:

— Синьор Антинори. Не желаете ли что-нибудь еще?

— Пока нет, спасибо, — ответил босс Тампы, махнув рукой.

Официант отошел, а Грассо принялся рассказывать про свою последнюю поездку на Корсику. Что именно они возили, он не говорил, а рассказывал про поставки героина, как про обычный импорт. Про то, как местные партнеры пытались выторговать более выгодные условия на свои поставки.

Антинори слушал вполуха, девушка тоже заскучала и принялась ковырять ложечкой пирожное. На улице за оградой террасы прогуливались редкие прохожие.

Он не услышал, как за его спиной поднялся человек. Сделал несколько шагов в их сторону. Грассо увидел это, удивленно посмотрел на него, и, проследив за взглядом своего друга, обернулся и Антинори.

И увидел, как мужчина достает из-под плаща обрез двустволки. Лупару, практически ритуальное оружие, которое в ходу в их родной Сицилии.

Кармен вскрикнула, увидев оружие, но было уже поздно. Выстрел прогремел просто оглушительно. Заряд дроби пришелся Антинори прямо в лицо, отбросив его на стол, из-за чего во все стороны разлетелась посуда. В сторону отлетела и ваза со свежими цветами, которая стояла там же.

Незнакомец выстрелил во второй раз, и еще один заряд дроби снес боссу Тампы затылок. Необходимости в этом уже не было, но такой был приказ — сделать все наверняка.

Грассо бросился в сторону — у него с собой не было оружия, и отстреливаться было не из чего. А Кармен поднялась во весь рост, обхватила голову руками и завизжала тонким голосом.

Гильзы вылетели и покатились по полу, а незнакомец вставил в стволы новые патроны, защелкнул и взвел курки. И двинулся по кафе следом за прячущимся под столами Грассо. Он шел спокойно, не обращая внимания ни на разбегающихся посетителей, ни на прячущийся персонал.

Грассо перебирался под столами от одного к другому, пока не оказался в тупике — дальше было открытое место, и прятаться было некуда. Он высунулся, схватил вазу и в жесте отчаяния метнул ее в незнакомца. Тот спокойно уклонился и выстрелил.

Заряд дроби пришелся Эмануэле в грудь, и он опрокинулся на спину. Дышать стало тяжело, и он тут же почувствовал, как рот наполнился кровью. А мужчина подошел ближе, навел стволы в голову Грассо и нажал на спуск.

Этого выстрела тот уже не услышал.

Незнакомец — а на самом деле один из молодых подручных Санто, которому за это дело было обещано место в Семье, огляделся, убедившись, что стрелять больше не в кого. Девушка так и орала на высокой ноте, продолжая держаться за голову, ее платье было испачкано ошметками, которые дробь выбила из головы ее бывшего любовника.

Незнакомец бросил лупару на землю, после чего рванул с места и перескочил через борт террасы, мягко приземлился на землю. И побежал прочь. Дело было сделано.

Через пятнадцать минут прибыла полиция, оцепив территорию отеля, но к тому времени стрелок уже давно растворился в утренних улицах Тампы, и никто из перепуганных свидетелей не мог дать сколько-нибудь внятного описания. Все говорили только то, что он был в плаще и итальянцем. А таких в городе достаточно.

Известие о смерти Антинори разлетелось по городу очень быстро. Скоро об этом знали уже все, кто имел отношение к делам итальянской общины Тампы.

Санто Траффиканте в это время был на мессе в Приходе Пресвятого Имени Иисуса Христа — небольшой церкви, в которую ходили в большинстве своем итальянцы. Ее даже называли итальянской.