Большая игра

Я не выдержал и улыбнулся — он отлично разрядил обстановку своей шуткой. Остальные тоже посмеялись. Это ведь основное правило для любого мафиозо — отрицать существование Организации перед посторонними.

— А во-вторых, на его место может прийти кто-нибудь еще злее, — сказал я.

— Логично, — кивнул Анастазия, задумчиво покрутив бокал между ладонями. — Хотя жаль, конечно, я бы с удовольствием съездил с Беном.

— Терпение, парни, — сказал я. — С ним надо разобраться по-другому.

— И как? — вдруг подал голос Коппола. — Судя по тому, что ты говоришь, его не купить.

— Не купить, — я покачал головой. — И частный детектив, которого мы отправили за ним следить в прошлом году, так ничего и не нашел. Но у меня есть идея. Для журналистов он слишком удобная мишень, и сейчас его начнут песочить почем зря.

— Ты прав, Чарли, — сказал Костелло. — Я уже поднял свои связи. А завтра по мотивам суда выйдут разгромные статьи сразу в нескольких газетах. Если уж он захотел войны, то он получит ее.

— У меня есть еще одна идея, — сказал я, повернувшись к нему.

— Так? — спросил Костелло.

— Нам надо намекнуть на то, что это дело связано с политикой, — сказал я. — Дьюи на работу взял Таттл, начальник у него — Медали, и все они — республиканцы. Таттл сейчас баллотируется в губернаторы против Рузвельта, уже в следующем месяце.

— А ты открыто поддерживаешь Рузвельта, как сейчас, так и на выборах, — вдруг улыбнулся Костелло. — И тут получается, что молодой прокурор из республиканцев несправедливо арестовывает известного благотворителя, который открыто поддерживает демократов. И информация о том, что ты встречался с Рузвельтом, уже вышла, в паре газет были заметки — я читал.

— Вот как? — удивился я. — На встрече же не было репортеров, она частная.

— Кто-то пролез, — Костелло улыбнулся еще шире. — Или кто-то проговорился. Но ничего плохого там не писали, никто сейчас против Рузвельта не пойдет. Просто о том, что известный меценат увиделся с губернатором и они что-то обсудили.

Ага, если бы они еще знали, что мы обсуждали. Новый курс, отмену сухого закона и все такое. Хотя если бы мои товарищи узнали, что я посоветовал Рузвельту отменить сухой закон, на котором мы зарабатывали безумные деньги… Они бы меня, мягко говоря, не поняли бы.

— Я понял, к чему ты ведешь, — сказал Костелло. — Это пахнет уже не просто несправедливым обвинением, это пахнет скандалом. Еще бы уговорить кого-нибудь из знакомых демократов об этом открыто заявить… Идея хорошая, так мы и поступим, только чуть позже.

— А что сейчас будет? — спросил я.

— Сперва статья про суд, она выйдет уже завтра, — ответил Фрэнк. — Потом будет еще несколько интересных моментов. Свидетели обвинения теперь известны, и я хочу поговорить с ними, чтобы они… сказали, что прокурор давил на них, требовал нужных ему показаний.

— Не надо, — сразу сказал я.

— Почему? — спросил Бен. — Это же его просто похоронит.

— Потому что не надо, — повторил я. — Это будет слишком легко проверить и опровергнуть. Сработаем по политическим мотивам. Если получится договориться с кем-нибудь из демократов — хорошо. А пока что я хочу, чтобы ажиотаж по этому делу не падал. Пусть в газетах каждый день пишут по заметке по этому поводу. Если будет надо — я сам дам интервью.

— И что скажешь? — спросил Лански.

— Скажу, что в полиции со мной обращались очень уважительно, что они — настоящие профессионалы. Нужно же и их немного задобрить, — я улыбнулся. Полицию редко хвалили в газетах, там все больше скандалы были, так что неплохо было бы умаслить их, чтобы немного изменить мнение о себе. — И намекну на политическую тему. А вот если после этого кто-нибудь из демократов скажет то, что об этом думает…

— Я тебя понял, — кивнул Костелло. — Попытаюсь поднять свои связи в Таммани. Хорошо бы, конечно, если бы это сделал сам Рузвельт.

— Это вряд ли, — я покачал головой. — Он в эти дела не полезет. Ему нельзя, впереди выборы.

— Помечтать уже нельзя, что ли, — усмехнулся Костелло.

— Да мечтать всегда можно, Фрэнк, — сказал я. — Если мы перестанем мечтать, то рано или поздно утонем в рутине. Только мечты могут заставить нас стремиться к высоким целям.

— Вот и я так говорю! — тут же встрял Багси. — И я тоже мечтаю. Знаете о чем? О казино. Я обязательно построю свое казино, на участке, который мы на Кубе купили. Оно будет огромное, с лучшей отделкой, а назову я его… «Фламинго». Точно.

Он в последнее время все чаще начинал об этом говорить, и парни смеялись, а меня передергивало. Потому что я ценил Багси, любил его как младшего брата. Да, сумасшедшего слегка, но все равно младшего брата. И знал, к чему в конечном итоге привела эта страсть в той истории, которую я помнил.

Багси какое-то время рассказывал о казино, парни смеялись, даже Коппола, который обычно был совершенно невозмутим. Но тут уже и алкоголь сделал свое дело. Я охлопал себя по карманам, и Лански тут же предложил мне пачку сигарет. Я взял, прикурил и какое-то время просто слушал, о чем они говорят.

После недели в одиночной камере находиться в компании друзей было хорошо. Даже очень хорошо, черт его дери.

Я посмотрел на Винни и вспомнил о том, что приказал Костелло отправить его к Гэй. Он был единственным из Семьи, кому я мог уверенно доверить мою жену. Ну и еще Фрэнку, наверное, но Фаваре больше, потому что Гэй дружила с Роуз. А вот с Лореттой не так чтобы сильно.

— Как Гэй, Винни? — обратился я к нему.

— Все хорошо, босс, — кивнул мне Фавара. — Роуз почти постоянно сидела с ней. Они, правда, немного поспорили с твоей кухаркой по поводу сицилийской кухни. Но в итоге вроде как помирились.

— Это хорошо, — кивнул я. Да, здорово, когда женщины ссорятся из-за рецептов, а не по каким-то другим причинам. — Спасибо за то, что позаботились о ней.

— Не за что, босс. Она мне как сестра, да и Роуз она очень помогла. После той истории на Кубе.

Я кивнул, повернулся, оглядел взглядом остальных. Лански побултыхал ром в бутылке, и мы быстро снова наполнили бокалы. А потом я сказал:

— А теперь рассказывайте, как обстояли дела, пока я сидел за решеткой.