Страница 5 из 66
Глава 3 Доброе утро, лорд-командующий!
Глава 3 Доброе утро, лорд-командующий!
Утро следующего дня началось для Рейз с традиционного ритуала, который она втайне называла «жертвоприношением богам муниципального недосыпа».
Она стояла в крошечной, пропахшей сыростью и старой бумагой комнате отдыха департамента отлова, с мрачным смирением глядя на дребезжащий кофейный аппарат. Этот агрегат, списанный со складов инквизиции ещё лет десять назад, издавал звуки умирающего паровоза и варил нечто, по вкусу напоминающее настойку на портянках тролля.
Рейз подставила надколотую кружку с надписью «Лучшему ловцу месяца» (месяц и год давно стерлись) под медный краник. Аппарат натужно крякнул, плюнул струйкой чёрной, как смола, жижи и затих.
— И тебе доброе утро, кусок металлолома, — пробормотала Рейз, делая осторожный глоток. Жидкость обожгла язык, оставив послевкусие жженой резины и безысходности. Идеально. То, что нужно, чтобы проснуться.
В другой руке она держала пончик. Он был покрыт розовой глазурью, которая за ночь в автомате приобрела текстуру и прочность хорошего цемента. Рейз это не смущало. После вчерашнего экстренного вызова в королевские сады, битвы с гигантским теневым волком и последующего заполнения сорока страниц отчетов по форме «Ущерб флоре класса А», она могла бы сгрызть и кирпич.
Она медленно шла по коридорам департамента, слушая привычную утреннюю какофонию. Где-то на втором этаже ругался Крокс, отчитывая стажеров. Из вентиляции доносилось подозрительное шуршание плотоядных пикси. Дежурная Дженна на ресепшене увлеченно красила ногти, одновременно отбиваясь от летающего блокнота, в котором пытался самозаписаться чей-то потерянный полтергейст.
— Привет, Рейз! — крикнула Дженна, заметив её. — Ты сегодня рано. Шеф сказал, ты вчера притащила настоящего монстра? Говорят, он сожрал трех гвардейцев и статую короля!
— Статуя отделалась легким испугом и потерей головы, — невозмутимо отозвалась Рейз, откусывая кусок каменного пончика. Челюсти хрустнули, но справились. — А гвардейцы просто упали в обморок. Нежные пошли нынче стражи правопорядка. От любого рыка в отключку падают. Как там наш постоялец?
— Спит как убитый, — Дженна сверилась с магическим журналом, страницы которого светились мягким голубым светом. — Клетка номер четыре. Датчики показывают стабильный пульс. Никаких магических всплесков. Твой воротник блокирует всё намертво.
— Отлично. Пойду проведаю нашего мальчика. Надо составить опись, замерить клыки, взять соскоб на лишай и выписать штрафную квитанцию.
Рейз толкнула тяжелую, обитую свинцом и испещрённую охранными рунами дверь, ведущую в изолятор строгого режима, ласково именуемый среди сотрудников «Зоопарком».
Здесь царил полумрак. Воздух был холодным, пропитанным запахами озона, антисептиков и мокрой шерсти. Вдоль длинного коридора тянулись камеры. Вместо обычных решеток здесь использовались прутья из зачарованной стали толщиной с руку Рейз, между которыми мерцала едва видимая пленка силовых полей.
Она неспешно шла мимо камер, делая глотки отвратительного кофе.
В камере номер один спал вчерашний гоблин Снипгард. Он свернулся калачиком на соломе, обнимая свой ботинок, и громко всхрапывал, пуская носом зеленые пузыри. В камере номер два грустно смотрела в стену облезлая гарпия, периодически почесывая клювом сломанное крыло. Камера номер три пустовала — там дезинфицировали полы после того, как кислотный слизень попытался устроить побег через канализацию.
Рейз подошла к камере номер четыре.
Это был самый большой и защищенный вольер в департаменте, рассчитанный на содержание крупных троллей или молодых драконов. Вчера, когда грузчики втаскивали сюда бесчувственную тушу теневого волка с розовым конусом на голове, Рейз лично настраивала контуры сдерживания на максимальную мощность.
Она остановилась у массивной железной двери камеры, в центре которой располагалось небольшое смотровое окошко, закрытое толстым армированным стеклом.
Рейз прислонилась плечом к холодной стене, откусила ещё один кусок пончика, прожевала его, запила мерзким кофе и только после этого небрежно сдвинула бронированную заслонку смотрового окна, ожидая увидеть спящую гору черной шерсти.
Она заглянула внутрь.
Ее челюсть остановилась. Пончик замер на полпути к лицу.
В камере не было волка.
Вместо огромного, жуткого зверя из тени, на охапке зачарованной соломы, в самом центре камеры, сидел человек.
И это был не просто человек. Это был мужчина. Абсолютно голый.
Если бы Рейз была склонна к романтике или впечатлительности, она бы, наверное, выронила кофе. Потому что мужчина, сидевший на полу вольера, выглядел так, словно его высекли из цельного куска лучшего мрамора, а затем оживили с помощью первобытной магии и тестостерона.
У него были невероятно широкие плечи, мощная грудная клетка и пресс, о который, казалось, можно было стирать бельё или точить ножи. Его кожа имела лёгкий оливковый оттенок, а тело покрывала сложная вязь шрамов — следы сотен битв, которые только подчеркивали его идеальную, хищную физиологию. Левое плечо и часть груди обвивала сложная руническая татуировка, изображающая оскаленного волка, вплетённого в королевский герб. Густые, темные как смоль волосы в беспорядке падали на лицо.
Но всё это великолепие первобытной мужественности и животного магнетизма разбивалось вдребезги об одну маленькую, но критически важную деталь.
На его шее, надежно защёлкнутый на магнитный замок, всё так же красовался гигантский, ярко-розовый пластиковый ветеринарный «воротник позора».
Широкий край воронки упирался ему в плечи, заставляя держать голову неестественно прямо, а лицо скрывалось в глубине розового пластикового туннеля, из-за чего могучий, обнажённый бог войны выглядел как очень злая, перекачанная настольная лампа.
Рейз медленно моргнула. Затем ещё раз.
— Интересная мутация, — пробормотала она себе под нос, делая спокойный глоток кофе. — И почему в отчётах не пишут, что теневые волки умеют перекидываться в эксгибиционистов?
Звук её голоса, усиленный акустикой камеры, эхом разнесся по вольеру.
Мужчина на соломе вздрогнул. Его широкая спина напряглась, мышцы пошли буграми. Он медленно, преодолевая остатки действия транквилизатора, поднял голову. В глубине розового конуса блеснули глаза — не человеческие, а расплавлено-золотые, с вертикальными звериными зрачками.